Прыгалка
Шрифт:
Только лицо его не было боевым и грозным. Простецкое такое, курносое, почти безбровое, с рыжеватыми ресницами вокруг светло-серых глаз. Пухлые губы — в вопросительной полуулыбке.
— Понимаешь, браток, у меня проблема… — и смущённо сморщил переносицу.
«С южного флота, а говорит, как северянин», — мелькнуло у Марко. Он перестал бояться.
Да, у матроса был автомат, но у Марко проснулось кой-какое гражданское самосознание. В конце концов, он на своей земле, соберись тут в заливе хоть весь «нюшкин» флот (кроме крейсера, у них ещё ржавый эсминец и два пожарных катера).
Марко строго сказал:
— Что ты здесь делаешь?
Кажется, матрос глянул с пониманием. Ответил сразу:
— Что-что… Службу несу. Нахожусь в береговом секрете по приказу его вельможности капитана второго ранга Перемоги. Веду наблюдение.
Марко полагалось бы сказать: «Мотай отсюда на свой крейсер, здесь не ваша территория…» Но он почему-то лишь хмыкнул:
— За кем ты наблюдаешь-то? Ничего же не видать…
В самом деле, в стенах развалины со стороны берега светились лишь две-три тонкие щели (наверно, в одну из них матрос и разглядел Марко). Сквозь щели различимы были только голый пляж и пласты обрыва.
— Ну и черт с ним, что не видать, — охотно разъяснил «наблюдатель». — Приказали, вот и сижу. К ночи шлюпка заберёт, брякнусь на койку в кубрике. Матрос лежит — служба бежит… Ну, сделай мне одно одолжение, браток. Помоги.
Марко на всякий случай глянул назад и храбро заявил:
— Чегой-то я буду тебе помогать? Я житель Империи, а не вашего «Нюша». Ты шпионишь за нами, а я тебе делай одолжения, да?
— Да не шпионю я за вами! Приказано только смотреть, нет ли поблизости международных наблюдателей!
Представителей ОМН (Организации международного надзора) одинаково не терпели обе стороны. Впрочем, в районе посёлка Фонари наблюдатели не появлялись.
— Их тут сроду не было, — хмыкнул Марко. И спохватился: кажется, он выдал сведения, которые могут пойти на пользу нюшкам! Чтобы отвлечь матроса от этой информации, он заговорил сердито и капризно:
— А помогать я не имею права! Нам в школе велели, чтобы мы не вмешивались ни в какие военные дела. Ни на какой стороне!
Матрос лопатками оттолкнулся от стены. Сжал у груди ладони. И лицо его стало почти умоляющим.
— Но у меня же не военное дело! Совсем личное! Надо отправить письмо! У вас в Фонарях ведь работает почта, да? У тебя вся забота — добежать да сунуть почтальону в окошечко… В ящик не надо, вдруг его редко проверяют…
— Ага! А в письме какие-нибудь секретные планы!
Матрос обмяк, растопыренными ладонями упёрся в пол.
— Ну, ты прямо… начитался книжек про Крымскую войну или Робин Гуда… Кто сейчас отправляет секретные планы через почту? У меня радио… — он хлопнул по оттопыренному камуфляжному карману на груди. — Что надо — в один миг… А письмо… если хочешь, на, прочитай… — Из другого кармана он вынул цветную картонку размером с открытку.
Это и была открытка, только двойная, сложенная книжицей. На ней пестрела картинка с сельскими мазанками и пирамидальными тополями. В углу желтела отпечатанная треугольная марка — «Пошта НЮШ». На марке — герб: кукурузный початок, торчащий из раскинутых веером острых листьев (поселковые мужчины, ухмыляясь, говорили, что и не початок вовсе, а… в общем, совсем другой предмет). Всё это мелькнуло у Марко, когда он приглядывался к написанному рядом с картинкой адресу. Синие буквы были крупные и твёрдые: «Горелкиной Анне Сергеевне, дом 2, ул. Ручейковая, г. Малогда, Новотомский регион, Империя»…
Марко дёрнуло за язык:
— Невесте, что ли?..
Глядя в сторону, матрос тихо сказал:
— Маме… И никакой военной тайны. Хочешь, почитай…
Он выдернул из щёлки картонный язычок, раскрыл книжицу, повернул к Марко. Чёткие строчки читались так же легко, как и адрес:
«Мама, это я! Не бойся за меня. Телефон молчит, потому что блокада. А так всё хорошо и опасности нет никакой. Скоро всё кончится, и мы придём на базу. А осенью будет дембель, и я сразу приеду. Целую тебя и Сергейку. Твой Володя».
Марко опустил голову, стал смотреть на босые ноги. Зашевелил пальцами. Как умеют изводиться мамы из-за сыновей, он понял, когда жил в столице. Дня не проходило без открытки или звонка… И всё же он опять поднял глаза. Сидели в нем остатки непримиримости.
— А если она… если мама твоя в Империи, ты зачем в Нюшкином флоте? Такой «кукурузный патриот», да?
Матрос опять не рассердился. Свернул открытку, почесал твёрдым уголком нижнюю губу. Невесело объяснил:
— А меня спросили? Я в Южный универ поступил, когда всё ещё было спокойно, там знаменитый исторический факультет… А на втором курсе вваливаются на лекцию трое с автоматами, подняли пятерых, отвели в казармы. Кинули под ноги военные робы: «Одевайтесь! Долг студентов — защищать независимость нашего нового государства… И не пикать, книжные крысы!»
— Но ты же, наверно, присягу дал? А мог ведь отказаться…
— Двое отказались, — глядя всё так же мимо Марко, проговорил матрос Володя. — Где они закопаны, теперь не найдёт никто… — И вдруг шевельнулся, сказал уже иначе, живо и почти дурашливо: — Слушай, браток, а я тебе заплачу за это… за почтальонство!
Марко готов был уж взять письмо, и этим «заплачу» нюшкин матрос Володя только повредил делу. Марко сунул руки в карманы, растопырил локти, спросил с ехидцей:
— Правда, заплатишь? А что дашь?
— У меня есть… вот это… — матрос завозился, достал что-то из брючного кармана, протянул на ладони.
Это была белая блестящая медалька на синей ленточке, сувенир для приморских туристов. С надписью по кругу: «Тарханайская коса. Южный край».
Марко сморщил переносицу:
— Тоже мне сокровище. Этого добра в киоске на автостанции полным-полно. За гроши.
Шевельнулось лёгкое злорадство. Приятно было ощущать зависимость этого здорового парня с автоматом от него, от щуплого безоружного Марко. И тот, видать, почуял это удовольствие вредного «братка». Но сдержался. Объяснил примирительно: