Чтение онлайн

АВИАЦИЯ

Перед одним из полетов к авиатору подошли три дамы: пожилая брюнетка, молодая шатенка и юная блондинка.

Пожилая брюнетка сказала:

– Ах, не летайте сегодня. Сегодня вы непременно разобьетесь. Такое уж у меня предчувствие... Авиатор сухо ответил:

– Благодарю вас за ваше предупреждение или... пожелание. Но летать буду.

Авиаторы ужасно упрямый народ - и дам не слушаются.

Другая дама - молодая шатенка вручила авиатору десяток апельсинов и сказала:

– Когда вы будете на высоте трех километров над Землей, очистите один апельсин и бросьте мне половинку. Нам обоим будет сладко: вам где-то под облаками, мне - на земле. Как будто между нами не было никакого расстояния!

Авиатор ответил:

– Апельсин - это можно... Точно так же, как ответил бы:

– Пиренеи - это можно. Странный народ - господа авиаторы. Третья дама, юная блондинка, как третья из сестер а сказке, высказала самое скромное желание:

– Покатайте меня, господин авиатор. Две предыдущие дамы даже не дали авиатору ответить ей,

– Душечка, - сказали они юной девице, - в вашем возрасте мы не летали. Благовоспитанные барышни вообще не летают. И, наконец, это чудовищно опасно. Каждый день мы узнаем о новых, вольных и невольных жертвах авиации. Люди, которые могут быть полезны обществу, семье, близким, не имеют никакого права летать. Летать - это ужасный Эгоизм.

Но категорические афоризмы дам только раззадорили молодую девицу, и она промолвила решительно:

– Я буду летать!

И добавила вкрадчиво:

– Если только monsieur согласится взять меня с собой.

Обе дамы с негодованием умолкли. Наступила пауза. Наконец авиатор пробормотал, улыбаясь:

– Пожалуйста, барышня. Садитесь.

Дамы злорадно поглядели на юную девицу. Она стояла у самого аппарата и с ужасом рассматривала эту штуку, которая вблизи не похожа ни на стрекозу, ни на птицу. Нисколько не изящна, и вовсе, как это говорится, "неустойчива"... Наоборот, даже на земле машина чуть-чуть пошатывалась.

Юная девица вспомнила, как это ужасно падать с высоты даже во сне. Захватывает дыханье, нельзя крикнуть, и сердце вырывается из грудной клетки. С одной стороны, пережить этот ужас во сне даже приятно: просыпаешься на мягкой постели, у себя дома, как ни в чем не бывало... Но с другой стороны, о таком подвиге в сновидениях в газетах не напишут и подруги изумляться не будут. Другое дело - наяву...

К тому же известно, что умереть в юности замечательно, приятно!

Она стояла у крылатого эшафота и мысленно молила воздушного палача о пощаде.

Но авиаторы - народ тугой на соображение, и нечуткий авиатор продолжал улыбаться и бормотать:

– Пожалуйста, барышня. Садитесь.

Милая блондинка наконец нашла исход из столь затруднительного положения и, кокетливо улыбнувшись, сказала авиатору:

– Хорошо. Я поеду с вами. Только ведь страшно!.. Нельзя ли под хлороформом?

Дамы в ту же минуту изменили свое отношение к милой барышне. Они добродушно засмеялись и потрепали ее по щеке:

– Как она наивна! Как мила в своей наивности!..

Но просвещенное внимание дам привлекла между тем особа, одетая довольно скромно и стоявшая в группе людей шоферского вида.

– Жена авиатора!
– шепнул кто-то нашим дамам.

– Жена авиатора! Ах, как это интересно!

Обеим дамам вспомнилось что-то другое в том же роде. Кажется, кинематографическая мелодрама под названием "Жена моряка" или "Жена контрабандиста". Обе дамы захотели быть немедленно представленными "жене авиатора".

– Душечка!
– обратились они к скромной даме, - ведь это ужасно быть женой авиатора? Конечно, отчасти и интересно: популярность, сочувствие общества... Взор, устремленный в высоту, вслед парящему супругу! Супруг, возвращающийся к вам из чистых небесных сфер, как орел к своей орлице, как голубь к своей горлице!.. Это не только интересно, - это бесконечно увлекательно и заманчиво! Но с другой стороны, подумайте: вы не сегодня-завтра - вдова. Вы не знаете, какой из поцелуев вашего мужа окажется прощальным. Лаская своего мальчика или свою девочку, вы не знаете: ласкаете ли вы сына (или дочь) своего мужа или бедную сироту?.. Нет, вы подумайте: сколько шансов имеется за гибель! Разбился Мациевич, погибли Матыевич-Мацеевич, Смит; во Франции - Шавез, Монис, Берто. Положим, последние двое были только невольными жертвами авиации. Тем большая опасность грозит самому авиатору!.. Давно ли вы замужем? Есть ли у вас дети? Вот что, милочка: у меня сегодня мрачное предчувствие... Я уж говорила вашему мужу, но мужчины, а в особенности авиаторы, так мало уделяют нашим словам внимания. Но вы должны пойти к нему и запретить ему летать.

Жена авиатора только промолвила:

– Что я могу поделать! Он сам знает. Полеты - это его жизнь, его душа.

– Но у меня предчувствие!
– зловеще прошипела дама.

– Благодарю вас, но я давно уже перестала верить в предчувствия. Все это - дело случая,

– Я предупреждаю вас, пока не поздно.

– Merci {Спасибо (франц.).}.

– Какая бесчувственность! Какая жестокость!
– пробормотала дама, отходя от "жены авиатора".

Невдали произошел переполох. Авиатор быстро спускался - казалось, падал - и притом над самыми трибунами. Но паника длилась недолго: аппарат опять пошел в высоту.

– Сегодня бог нас спас, - говорил в толпе кто-то, почтенный, но перепуганный до крайности.
– В другой раз я ни за что не пойду на полеты. В конце концов не стоит... Надоело. Летают как летают. А от опасности не убережешься. Уж если во Франции министров кромсать стали, то нам, простым смертным, и совсем беды не миновать.

– Да, но толпу удержать трудно: падка на зрелища. Надо только оградить ее безопасность какими-нибудь законами. Позволить, что ли, авиаторам летать только над морем, да над Пиренейскими и Апеннинскими ущельями. Пусть лучше один человек погибнет - и притом по своей собственной воле, чем десятки и сотни ни в чем не повинных зрителей.

– Ах, опускается! Опять опускается!.. Запретил бы я этим авиаторам совершенно опускаться на землю. Захотел небесных пространств - вот и летай и не надо тебе на землю.

...У одного из ангаров с авиатором разговаривал поэт лирической школы. Как это отметил некий критик, у русских поэтов авиация большим успехом не пользуется. Самое незначительное из "душевных движений" интересует их больше, чем сотни верст движения в воздухе. И они, по-своему, правы.

– Видите ли, - говорил поэт, - зачем вся эта томительная процедура полета, когда мы в своем воображении могли бы проделать то же самое - только в размерах куда более грандиозных. Сегодня я мечтой в Мексике, завтра над океаном...