Чтение онлайн

Эти данные подтверждаются документами, в частности, стенограммами совещания Гитлера и Шпеера. Я знал, что они хранятся в мюнхенском Институте современной истории и исследователи уже не раз извлекали из этого источника важные свидетельства о развитии военной экономики гитлеровской Германии. Хранитель мюнхенского архива д-р Антон Хох любезно предоставил мне возможность ознакомиться со стенограммами.

Что же можно было в них найти? Так, в протоколе совещания Шпеера и Гитлера от 8 июля 1943 года записано: «Фюрер выслушивает доклад о Керченском мосте и принимает к сведению обещание гаулейтера Заукеля поскорее обеспечить необходимую рабочую силу, дабы избежать срыва сроков. Фюрер приказывает докладывать ему ежемесячно» [11] .

Но одного лишь моста Гитлеру показалось недостаточно для обеспечения его далеко идущих планов. Было приказано продолжать строительство подвесной канатной дороги и начать сооружение нефтепровода через Керченский пролив. В протоколе совещания Шпеера и Гитлера от 6 июня 1943 года говорится:

«Фюрер считает эту подвесную дорогу весьма ценной. Одновременно он указал, что строительство моста не должно откладываться» [12] .

Как мы знаем от Шпеера, фронтовому командованию эти идеи представлялись сумасбродными: находясь под постоянным натиском советских войск, оно понимало, что ни от моста, ни от нефтепровода толка не будет. Тем не менее, работы велись, и о них начиная с зимы 1943 года одно за другим поступали указания. Так, 12 февраля командование группы армий «А» получило директиву продолжать строительство подвесной дороги, а со строительством нефтепровода «подождать». 15 февраля пришла директива: «Согласно новому решению ОКХ, нефтепровод через Керченский пролив все-таки будет строиться, причем немедленно. Это поручается штабу технических войск 17-й армии» [13] .

В дополнение Гитлер приказал начать строительство цепи дотов на Кубанском плацдарме, для чего использовать запасы цемента со знаменитых новороссийских цементных заводов [14] 21 апреля — новая директива свыше: мост через Керченский пролив должен быть закончен к 1 августа 1944 года. Директиву передал начальник железнодорожных войск генерал Билль при посещении штаба 17-й армии [15] .

Наконец, в личном архиве генерала Иодля — человека, стоявшего ближе многих других к Гитлеру во время принятия им военных решений, — мне удалось найти такое его заявление, сделанное сразу после войны:

— После прорыва советских войск на Дону фюрер принял правильное решение уйти с Кавказа и отвести войска, сохранив лишь Кубанский плацдарм, который он хотел удерживать любой ценой и возможно дольше... [16]

Подытожив все эти абсолютно достоверные свидетельства, можно сказать лишь одно: Гитлер серьезно надеялся, что с Кубанского плацдарма 17-я армия сможет перейти к активным действиям и вся южная группировка, говоря словами генерала Варлимонта, сможет «вернуться в Сталинград» — и не только в Сталинград! Недаром в составленном в феврале документе 5-го армейского корпуса — того самого, который в 1942 году ворвался в Новороссийск, а в 1943 году отчаянно сопротивлялся наступлению советских войск в этом районе, — говорилось: «Начнем ли мы снова наступление или придется отводить войска — это зависит от общей обстановки».

Но «общую обстановку» диктовал не вермахт.

...Вот как об этом рассказал майор Ламайер, в те дни командир 789-й войсковой батареи береговой артиллерии, штаб которой находился в селе Глебовка — между Новороссийском и Анапой [17] .

Вечером 3 февраля 1943 года его крайне взволновала последняя сводка. На побережье было неспокойно. Советские разведывательные суда то и дело появлялись у берега, особенно перед селом Южная Озерейка. Воздушная и радиоразведка докладывали, что в Геленджике и Туапсе сосредоточиваются советские военные корабли, ведется активная радиосвязь. А вот с 1 февраля в эфире воцарилось подозрительное молчание. Ламайер позвонил в штаб 17-й армии. Там тоже проявляли беспокойство. Более того: была объявлена «тревога номер 1». Но... для Крымского побережья, а не для Новороссийска.

Почему? Ответить на этот вопрос необходимо, иначе трудно будет понять дальнейшие события.

С тех пор как 17-я армия отошла на Тамань и, несмотря на непрерывные удары наступавших советских частей, закрепилась на линии обороны, тянувшейся от Краснодара до Новороссийска, немецкое командование боялось высадки здесь советских десантов.

Еще 1 декабря 1942 года, т. е. до завершения Сталинградской битвы, когда гитлеровскому командованию казалось, будто группе армий «А» ничто не угрожает, начальник штаба оперативного руководства ОКВ генерал-полковник Иодль доложил Гитлеру, что советский флот неожиданно вышел из своих портов. Гитлера это сообщение привело в беспокойство. Начальник генштаба Цейтцлер тут же отдал приказ «поднять тревогу» в Крыму. 12 декабря снова поступили разведывательные данные о возможном советском десанте в Крыму. Стенограмма фиксирует:

«Иодль. Там высадиться нельзя!

Фюрер. А русские это смогут! Они пройдут! Мы бы в такую метель и непогоду не высадились. Это надо признать. А вот от русских этого можно ожидать».

И в штабе группы армий «А» опасались высадки советских десантов. 7 января 1943 года штаб 17-й армии и начальник оккупационных войск в Крыму получили приказ: «На случай русского десанта должны быть наготове маршевые батальоны» [18] . Однако о месте и времени возможной высадки терялись в догадках и в штабе фон Клейста, и в штабе 17-й армии. Когда 13 января перед фронтом 17-й армии было установлено наличие частей советской морской пехоты, этот факт был истолкован как «говорящий против предположения о предстоящем десанте противника» [19] . 19 января поступило донесение от штаба 5-го армейского корпуса, оборонявшего Новороссийск, что корпус «в ближайшие дни ожидает высадки противника на Таманском полуострове» (т. е. в районе Темрюка). 21 января поступили сообщения о «выходе русского флота в море» — на этот раз десанта опасались у Одессы или на Перекопе. В тот же день Клейст снова доложил в ОКХ, что «русские, безусловно, предпримут высадку на Таманском полуострове или в Крыму». Однако больше всего опасались высадки в Крыму. В разведывательном докладе от 19 января 1943 года начальник отдела «иностранных армий Востока» в генштабе генерал Гелен прямо предсказывал, что противник может «обострить положение», высадив десант в Крыму.

Вот почему на запрос майора Ламайера вечером 3 февраля 1943 года в штабе 17-й армии ответили, что тревога объявлена только для Тамани и Крыма, но не для Новороссийска и всего участка от Новороссийска до Анапы, поскольку «высадка в Новороссийске невероятна».

Как же был ошарашен Ламайер, когда в ночь с 3 на 4 февраля Глебовка оказалась под сильным артиллерийским огнем с моря!

К этому времени войска советского Закавказского фронта вели бои на 1000-километровом фронте двумя группами. Северная группа действовала в предгорьях Кавказа, тесня 1-ю танковую армию Макензена. Черноморская группа занимала оборону по Главному Кавказскому хребту от Эльбруса до Новороссийска, готовясь к наступлению. Ставка Верховного Главнокомандования, учитывая коренной перелом в обстановке после Сталинграда, задумала операцию с целью освобождения Дона, Кубани и Терека и разгрома группы армий «А».

Бои развивались в сложных условиях. Северная группа, преследуя отходящего на Ростов противника, не смогла выйти ему в тыл. Наступление же Черноморской группы задерживалось. Здесь были разработаны две операции — «Горы» и «Море». Первая предусматривала наступление на Краснодарском направлении, вторая — наступление 47-й армии на Новороссийском направлении и высадку десантов под Новороссийском. Главные силы должны были высадиться у Южной Озерейки. На южной же окраине Новороссийска, у Станички, намечалась демонстративная высадка, чтобы отвлечь внимание противника.