Чтение онлайн

– Он теперь какой-то слишком настоящий, – отвечаю я Рубу, – понимаешь?

Много ли еще скажешь, если только что видел, как человек топчется под чужими дверями.

Настоящий.

От этого не стоящий.

Полмужика, но.

Все равно человек.

– Вот скотина, – Руб смеется, и я тоже, и ничего логичнее не придумаешь вроде.

– Из-за него придется в школе ныкаться, слышь.

– Точно.

Вы поймите: мы знаем, что отец ходит по домам в нашем районе, а это значит, что народ в школе вот-вот начнет доставать нас шуточками. Они, конечно, все узнают, и нам с Рубом мало не покажется. Так уж оно устроено.

Отец, глухие двери, стыд, а Сара опять болтается где-то и приходит домой далеко за полночь.

Три вечера.

Три пьяных угара.

Два с блевом.

Тут-то все и стряслось.

В школе.

– Эй, Волф! Волф!

– Чего?

– Твой старик к нам приходил на выходных, просил работу. Маманя говорит, он такой бестолковый, что лучше к трубам близко не подпускать.

Руб смеется.

– Эй, Волф, если хочешь, могу твоего папашу взять газеты разносить. Карманные деньги появятся, слышь.

Руб улыбается.

– Эй, Волф, когда там твой старик пойдет на пособие?

Руб стоит и смотрит.

– Эй, Волф, тебе надо бросать школу и идти работать, пацан. Какие-никакие деньги в семью.

Руб стискивает зубы.

И тут.

Все и происходит.

Вот какая шуточка становится последней каплей:

– Эй, Волф, если ваша семья так нуждается, твоей сестре надо податься в путаны. Тем более она и так, я слыхал, потихоньку шляется…

Руб.

Руб.

– Руб! – заорав, я бросаюсь к нему. Но поздно. Слишком поздно: Руб уже его уделал.

Костяшки у Руба в крови – от зубов того парня. Кулак просто прошиб чувака насквозь. Первый удар – левой, но парень готов сразу, без шансов. Никто ничего не заметил. Никто ничего не понял, но Руб – вот он, стоит. Удары так и летят от его плеч в рожу тому чуваку. И, прилетая, они его рвут. Размазывают. У него подгибаются ноги. Он валится. Грохается на бетон.

Руб стоит и окидывает лежащего взглядом.

Я стою рядом.

Руб заговаривает:

– Как-то мне этот чувак не нравится. – Вздох. – Он не поднимется. Не бегом. – Руб еще медлит над избитым и напоследок заявляет: – Никто не скажет про мою сестру ни «проститутка», ни «шлюха», ни «путана», ни какое там еще слово.

Волосы у него ветром взметены вверх, а от лица отражается солнце. Его жесткий, мосластый костяк в секунду обрастает крепкой плотью, и Руб улыбается. Несколько человек видели, что сейчас произошло, и молва пойдет.

Появляются еще какие-то ребята.

– Кто? – спрашивают. – Рубен Волф? Да он же…

«Что он?» – мне вот интересно.

– И не хотел его так вырубить, – говорит Руб, посасывая разбитый кулак, – так славно обслужить…

Не знаю, как он, а мне сразу вспомнились все наши боксерские схватки на заднем дворе, когда у каждого по одной перчатке. (Так получается, если есть всего одна пара перчаток.)

Но в этот раз все по-другому.

В этот раз по-настоящему.

– На этот раз я стучал обеими.

Руб улыбается, и я понимаю, что мы подумали об одном и том же. Мне интересно, каково это – по-настоящему бить человека: бесповоротно решиться голым кулаком ткнуть кому-то в лицо, без шуток. Это не то что возиться с братом во дворе, забавы ради друг друга лупцевать, да в перчатках.

Вечером дома мы спрашиваем Сару, что вообще происходит.

Она говорит, что за последнее время совершила несколько глупостей.

Мы просим ее больше их не совершать.

Сара молчит, но кивает в ответ.

А мне все хочется спросить Руба, каково это было – без шуток размазать чувака, но я все не спрашиваю. Дрейфлю.

А еще, если вдруг вам интересно, в нашей комнате что-то завоняло. И что это, мы не знаем.

– Что это за хреновина? – вопрошает Руб. С угрозой в голосе. – Ноги твои?

– Нет.

– Носки?

– Ага, щас.

– Тапки? Трусы?

– Твои вопросы, – намекаю я.

– Ты не умничай давай.

– Ладно, ладно!

– А то отхватишь.

– Ладно, ладно.

– Мелкий у…

– Ладно, ладно!

– У вас вечно чем-нибудь воняет, – вмешивается отец, заглядывая к нам в комнату. Он удивленно качает головой, и мне кажется, что все у нас пойдет на лад. Ну хотя бы на половинный лад, уж точно.

– Эй, Руб.

– Разбудил, мерзавец.

– Извини.

– Да черта лысого.

– Ну и то правда. Так тебе и надо. Поделом.

– Ну что теперь-то надо?

– Слышишь их?

– Кого?

– Мать с батей. Они опять на кухне толкуют. Счета и все такое.

– Ага. Платить-то не очень выходит.

– Они…

– Да чтоб его! Откуда вонь? По-зор, слышь. Уверен, что не носки?

– Уверен, уверен.

Я замолкаю, перевожу дух.

Думаю вопрос и задаю его вслух. В конце концов.

– Клево тебе было, когда ты бил того пацана?

Руб:

– Ну, так-то да, но не особенно.

– А почему?

– Потому что… – Руб на мгновение задумывается. – Я знал, что урою его, и он меня нисколечко не волновал. А вот Сара волновала. – Я чувствую, что он смотрит в потолок. – Понимаешь, Кэмерон. В жизни меня не волнует ничего, кроме меня самого, тебя, мамы, отца, Стива и Сары. Ну, и, может, Пушка. Остальной мир для меня ничего не значит. Хоть он провались.