Чтение онлайн

"Стреляйте! Спасайте!" - хотел закричать он, но не мог выговорить ни слова.

Выстрелить - Василию Михайловичу и самому приходила мысль. Но как будешь стрелять, когда стоят безоружные люди и нет причин убивать их!

Держа наготове ружье, он снова крикнул:

– Прочь! Или всех перебью на месте!

Лицо его было бледно, глаза горели.

– Давненько с тобой посчитаться хотелось!
– продолжал бродяга.

– Больно много обиды от тебя видели, барин!
– сказал другой.

– И сжечь тебя давно собирались, да мужиков, соседов твоих, было жалко!
– добавил третий.

Все они заговорили сразу, обстулив Василия Михайловича с трех сторон.

– Считаться?!
– вскрикнул Волынцев, и голос его зазвенел.
– Я вам дам считаться, разбойники!!

И в одно мгновение переменилась картина- обомлевший писарь видел, как блеснуло вскинутое ружье, грянул выстрел, кто-то вскрикнул, все перемешалось - и Волынцев стоял с поднятым кверху дулом ружья, за которое крепко схватился бродяга, а второй сдавил заседателю горло. Еще мгновение - и ружье было вырвано, а руки Волынцева загнуты назад и затянет л шарфом. Он пытачся вырваться.

Хрипел, кусал зубами одежду, бил ногами о зомлю, вертел головою.

– Нету, барин, прочно!
– засмеялся бродяга - А ты чего с палкой стоишь?
– крикнул он писарю.
– Или тоже подохнуть хочешь?

Больше он ничего ему не сказал и даже отвернулся, как от не стоящего внимания. Но Услышинов уже сам бросил трость и нервно гладил ноги, которые у него подгибались от ужаса.

– Разбойники!! Негодяи!!
– хрипел Волынцев, все еще надеясь высвободить руки.

Потом он перестал биться, гордо выпрямился и сказал глухим, но твердым голосом:

– Что нужно?..

– Да ничего не нужно. А чтобы ты знал, как порядки нашему брату заводить, так вот получи!

Он снял с себя ременный пояс и подал Волынцеву.

– Дарю тебе его навечно! А сучок сам себе выбирайпотолще или потоньше, пониже или повыше - твое дело, укажи, где знаешь. Нам все равно.

Волынцев молчал. Блестевшие глаза его сразу потускнели, голова повисла на грудь, и голос осекся.

– Такой ладно будет?
– спросил бродяга, указывая на сосновый сучок. Место хорошее: у всех на виду.

Василий Михайлович стоял бледный и силился что-то выговорить, но губы его дергались в разные стороны.

– Ну что ж, барин? Этак тебя до завтра не переждешь.

Прощай! Не поминай лихом.

– Да как же это так?!
– вскрикнул не своим голосом Услышинов, трясясь и не попадая зуб на зуб.
– Что ж это!..

В глазах у него потемнело от ужаса.

– Брысь ты, песья душа!!
– раздалось в ответ, и чья-то крепкая рука хлопнула его по затылку. Он пошатнулся, потом упал на колени, потом снова вскочил и бросился бежать неизвестно куда, падая и поднимаясь, не чувствуя под собою ног, без оглядки, без пути и без отдыха.

– Ну что ж, барин?
– повторил спокойно бродяга, держа Волынцева за воротник.
– Не стоишь ты сам того, чтоб нам из-за тебя на нашу душу твою душонку брать. Черт с гобой! Ложись на травку. Выпорем как следует - и развязка на первый случай! Скидывай свою амуницию! А ежели глупостей своих напредки не оставишь, тогда уж не прогневайся: обязательно повесим, где бы ты ни был!

Уже свечерело, когда Услышинов прибежал к старшине, потеряв дорогой фуражку.

– Заседатель повешен!
– кричал он и плакал и, задыхаясь, едва мог передать о случившемся.

Когда миновало первое впечатление и старшина собрался с мыслями, то перекрестился и вымолвил: - Ну, вечная ему память...

Потом он вздохнул и в раздумье добавил: - Да и то сказать - не жилец он был здесь!

А еще позднее, когда путь уже освещала луна, добрался кое-как до дома и Волынцев, без ружья, без охотничьих доспехов и без тужурки, опираясь на палку Услышинова.

Никогда и никому он не рассказывал о том, что с ним было. Несколько дней он даже избегал встречаться с людьми и не мог свободно ни садиться на стул, ни вставать со стула.

Стал он мрачен и молчалив. Даже Услышинов на свои сочувственные вопросы не получал ответа.

Когда пришла, наконец, телеграмма с разрешением отъезда в Россию и когда Волынцев сидел уже в тарантасе, окруженный чемоданами, с двумя револьверами за поясом и с вооруженным стражником при ямщике, он, подавая руку писарю, сказал ему на прощанье, как всегда загадочно:

– Обо мне вы здесь еще, надеюсь, услышите, черт возьми!!

А когда тройка мчалась уже по безлюдной дороге мимо того леса, где Волынцев недавно охотился, он приподнялся в своем тарантасе, презрительно сощурил глаза, вынул из кобуры револьвер и два раза выстрелил в лес.

Эхо ответило ему из леса громкими раскатами, а встревоженные кони помчались вскачь.

1894