Чтение онлайн

– Конечно, – Джеф улыбнулся жене и поцеловал ее в губы. – Когда ты перейдешь на тараканов? Бог создал их настоящими уродцами, и они так нуждаются в том, чтобы человек сделал их более красивыми.

– А где я возьму их на Манхэттене? Не иначе, как придется отправиться в Бруклин. Считаешь, я должна это сделать?

– Не думаю, что власти похвалят тебя за это, – смеясь, заметил Джеф.

– Прежде чем отпускать пойманных тараканов, я могла бы их стерилизовать. Ты действительно полагаешь, что тараканы уродливы? Если встать на другую точку зрения, начать мыслить иными категориями, посмотреть на эти существа с позиции религии, они покажутся прекрасными. Может, благодаря моему искусству люди узнают и оценят их истинную красоту. Увидят в них настоящие жемчужины природы, каковыми тараканы безусловно являются.

– Разглядят в них эфемерную классику, – добавил Кэрд. – Подлинное произведение античности.

Озма с улыбкой взглянула на него.

– Думаешь, твои слова звучат саркастически. На самом деле, не исключено, что ты не столь уж далек от истины. Мне очень нравятся подобные формулировки. Надо воспользоваться ими на лекции. Кстати, они не такие эфемерные. Я хочу сказать, что насекомые умрут, а мое имя будет продолжать жить. Люди уже называют их озмами. Ты не видел в «Таймс» раздел, посвященный искусству? Великий Сэт Фанг назвал их озмами. Он сказал…

– Мы с тобой вместе читали эту заметку. Никогда не забуду, как ты хохотала.

– Обычно он ведет себя как сопляк, но иногда все-таки бывает прав. Да, я тогда была очень возбуждена!

Озма наклонилась, чтобы приложить к насекомому микроскопической толщины кончик своей кисточки. Черная краска капнула в дыхальца, прошла по трубочкам, передающим воздух в трахею, а затем по дыхательным путям к внутренним органам. Один химик из Колумбийского университета специально для нее разработал краску, позволяющую кислороду поступать в дыхательные органы насекомых.

Кэрд бросил взгляд на окаменевших мелких богомолов, разложенных на одном конце стола, и сказал:

– Для них и зеленый достаточно хорош, должен я заметить. Не зря Бог сделал их именно такими. Ну зачем же золотить лилию?

Озма, напрягшись, выпрямилась. Ее черные глаза расширились, губы скривились.

– Ты что хочешь испортить мне настроение? Тоже мне критик! Неужели не можешь просто разделить со мной мою радость и оставить при себе свои невежественные суждения?

– Ну, ну, – поспешно сказал Джеф, прикасаясь к плечу жены. – Ты же сама требуешь, чтобы всегда говорили правду в ничего не скрывали. Сама говоришь, что надо открыто выражать свои чувства. Я счастлив, оттого, что ты счастлива в своей работе…

– Искусство – это не работа!

– Ну хорошо, в искусстве. Я рад тому, что ты пользуешься такой известностью у публики. Прости меня. Ну что я могу знать?

– Позволь мне, ты, полицейский, сообщить тебе кое-что! Изучая насекомых, я многое узнала. Известно ли тебе, что внешние формы насекомых – пчелы, осы, муравья – все представляют собой общества, в центре которых стоят женские особи? Самцы у них используются только для оплодотворения.

– Да? – усмехаясь, спросил он. – И что, по-твоему, это означает?

– Мы, женщины, могли бы посчитать, что энтомология является ключом к будущему?

Она разразилась смехом, одной рукой обнимая мужа, а во второй продолжая держать кисть, тонким шлангом соединенную с каким-то прибором на столе. Джеф поцеловал жену и подошел к настенному экрану. Гнев Озмы явился и исчез, словно прилив мимолетного тепла, не способный причинить ни малейшего вреда. Включив экран звуком своего голоса, он спросил о предстоящем на сегодня расписании. Он, наверное, более других жителей Вторника нуждался в подобном напоминании.

В 7:30 вечера они с Озмой должны быть на артистической вечеринке. Это означало, что в течение двух часов, а то и дольше, предстоит стоять, пить коктейли и разговаривать с людьми, большинство из которых самые настоящие ничтожества. Однако там будет и несколько человек, беседа с которыми наверняка доставит ему удовольствие.

Джефу предстояло свидание за ленчем с Энтони Хорн, комиссар-генералом органиков Манхэттена. Он сомневался, что им предстоит обсуждать полицейские проблемы. Энтони была иммером.

В расписании стоял также пункт: встреча с майором Валленквистом по делу Янкева Гриля. Джеф нахмурился. Этот человек был гражданином Понедельника. Каким образом его имя могло попасть в досье полиции?

Кэрд вздохнул. Янкев Гриль. Джеф даже не знал, как выглядит этот человек. Ну что же, сегодня предстоит познакомиться.

Поцеловав Озму на прощание, Джеф вывел из гаража один из шести стоявших там велосипедов. Проехав всего несколько метров, он понял, что люди из Понедельника забыли смазать оси педалей: колеса безбожно скрипели. Джеф тихонько выругался. Придется оставить на магнитофоне сообщение с предложением Понедельнику выполнять свои обязанности и соблюдать установленный порядок, подумал он. Хотя с другой стороны, решил Джеф, упущение не столь уж серьезно, чтобы поднимать из-за него шум. Надо будет сообщить механику – пусть займется состоянием машин в гараже. Может, и не следовало бы этого делать, но какая польза от его положения детектива-инспектора, если иногда не позволять себе некоторых привилегий?

Нет. На таком велосипеде ехать нельзя. Все прохожие только и будут, что ворчать на него из-за этого раздражающего скрипа. Он вернулся в гараж и взял другой велосипед. Однако и этот тоже скрипел. Проклиная все на свете, он вывел третий – последний из стоявших в гараже велосипедов подходящего размера – и уселся на него.

– Встань нормально! Ты выглядишь как корова! И рубашку надень! – закричал он Озме, заметив, что та, глядя на него, буквально изогнулась от приступа смеха.

Озма, не переставая смеяться, погрозила ему пальцем.

– Что за отношения у нас, – пробормотал Джеф себе под нос.

Он ехал вдоль белого частокола по Бликер Стрит, потом свернул на велосипедную дорожку, которая тянулась параллельно каналу. Двое мужчин, которые, стоя на набережной, ловили рыбу, проводили его взглядами. Кэрд продолжал путь. На велосипедной дорожке, хотя это и противоречило правилам, как всегда было довольно много пешеходов. Те из них, кто замечал на его груди полицейскую эмблему, уступали ему путь, однако дорожку при этом покидать не собирались. Другие не удосуживались проделать даже это.