Прости, прощай
Шрифт:
– Не очень.
– Роговица у него еще не высохла, поэтому и слеза была. Значит, не больше часа прошло...
– А в каком часу его обнаружили?
– Какой ты прыткий! Ты что, допрашиваешь меня?
– Нет.
– Скажи спасибо, что я вообще разговариваю с тобой. А ведь некогда мне...
Лейтенант поднялся, взглядом указывая на дверь: дескать, и честь пора знать.
– Спасибо, – поднимаясь вслед за ним, поблагодарил его Ипполит.
– Тогда всего хорошего!
Следователь открыл ему дверь, но сам выходить из кабинета не стал. Видно, наврал, что куда-то спешит. Создал предлог, чтобы избавиться от малоинтересного собеседника. Профессор Гарварт его понимал. Был бы он представителем серьезной правоохранительной структуры, сопливый лейтенант не стал бы выставлять его за дверь. А он всего лишь частный детектив.
Дверь в кабинет закрылась, но стоило Ипполиту сделать несколько шагов, как открылась снова.
– В девять вечера труп обнаружили, – высунув голову, бросил следователь и скрылся в дверях.
А профессор Гарварт застыл как вкопанный. Согласно протоколу вскрытия Вильям Крупнышевский умер в районе девятнадцати часов. А если верить следователю, то смерть наступила в районе двадцати. Хоть и небольшая, но все же накладочка. И он, как человек пунктуальной точности, не мог позволить себе пренебречь ею.
Ипполиту повезло. Не прошло и часа после встречи со следователем, как он уже разговаривал с Юрием Павловичем Борщевиком, судмедэкспертом, осматривавшим труп Крупнышевского на месте события. Это был сухопарый мужчина средних лет. Белки глаз с нездоровой желтизной, желтушное лицо. Глядя на него, можно было судить о том, что у него большие проблемы с печенью. И, общаясь с ним, можно было сделать вывод, что переполнявшая его желчь выходит наружу не только с мочой, но и со словами. Скипидарный характер у мужика. Может, потому он и от предложенных денег отказался, чтобы повредничать в свое удовольствие.
– Ну нестыковка, и что? – раздраженно бухтел он. – Что девятнадцать часов, что двадцать – какая разница? Ясно же, что с героином перебрал, оттого и помер...
– Ну а вы как считаете, когда он умер?
Ипполит пристально смотрел на этого мухомора, мысленно удерживая его голову в нужном положении. Он обладал даром гипноза, но пользовался им только в тех случаях, когда невозможно было разговорить человека иным способом. При большом желании он мог ввести эксперта в самый настоящий гипнотический транс, но в данном случае это было лишнее. Легкое воздействие на уровне психологического восприятия.
– Когда, когда... Скорее, в девятнадцать, чем в двадцать часов. Я труп осматривал, на ягодицах трупные пятна обозначились... Но это не имеет значения.
– Значит, два часа прошло с момента его смерти. А как же слеза? За два часа роговица бы высохла...
– Ну, может, физиологическая особенность такая, что глаза не высохли, – пожал плечами мужчина.
– Может, особенность. А может, что-то другое... Вы не могли бы составить запрос – пусть проведут дополнительную токсикологическую экспертизу...
– Почему не могу? Могу.
Он не стал выяснять, кто такой профессор Гарварт, чтобы ставить ему задачи. Верный признак того, что Ипполит поставил его в психологическую зависимость от своей воли. Интуиция подсказывала, что зря он это сделал. Но не всегда интуиция – хороший советчик, чаще она становится тормозом в работе...
– Могу вас поздравить, – безотрадно усмехнулся лейтенант Чохов. – Задали вы мне работы, гражданин-товарищ частный детектив...
Уже одно то, что лейтенант обращался к Ипполиту на «вы», указывало на его изменившееся к нему отношение. Интерес к нему появился, и, похоже, не совсем здоровый.
– Если я правильно вас понял, гражданин Крупнышевский умер не своей смертью.
– Точно сказать не могу. Но факт насилия над ним точно был. Знаете, что за слеза была, которую я видел? Осадок нервно-паралитического газа. Кто-то из баллончика в него брызнул...
– Кто?
– Говорю же, задали вы мне работы. Теперь надо искать, кто это сделал. Как будто у меня других дел мало...
– Значит, все-таки насильно героин вкололи.
– Может, и насильно. А может, он прочухался после газа да вкатил себе дозу сам...
– Сделал себе укол не моргая? Чтобы слезу газовую ненароком не смахнуть?..
– Да уж... Чувствую, не отвертеться мне от этого дела.
Ипполит молча пожал плечами. Хочет лейтенант заниматься розыском убийцы или нет – этот вопрос волновал его сейчас меньше всего.
– Вы говорили, что он снимал квартиру, кололся, водил девочек.
– Судя по всему, да. Шприцы, женские трусики, презервативы...
– Шприцы, я так понял, использованные.
– Да, пять шприцев...
– И как долго не выносился мусор?
– Да дня три, не меньше. Завонялось там все...
– Значит, пять шприцев...
– Да еще один на столике, в гостиной. Рядом со жгутом... Итого – шесть...
– А на руке у покойного было всего четыре укола...
– Не обратил внимания... – озадаченно нахмурился лейтенант. – Может, он в ногу кололся?
– Я не специалист по наркотикам. Но мне кажется, что наркоман не будет колоться в ногу, если на руке еще есть место...
– Ну почему? Бывает, колются, чтобы на руке не было видно.
– Но тогда руку совсем не трогают. А у него четыре укола...
– Логично... Может, и женщина, которая с ним была, кололась?..
– Она же могла опрыскать его из баллончика.
– Запросто... Значит, шерше ля фам, как говорят французы... Будем работать, будем искать женщину... Спасибо вам, Ипполит... э-э...
– Илларионович.
– Спасибо вам, Ипполит Илларионович... Если вдруг что, обращайтесь.
– Мне бы еще поговорить с вами по поводу возможного убийства. Вы были на месте, вы видели, как там и что...