Прошу меня спасти

Под прозрачным куполом, над которым в небе клубились темные тучи, атмосфера царила еще более напряженная, чем снаружи. В просторном, сегодня слегка сумрачном из-за непогоды зале решалось дальнейшее прохождение службы, а возможно – и судьба десяти лучших выпускников Военной-космической академии Земли.

В центре зала замер навытяжку короткий строй курсантов. Я стояла замыкающей. Единственная девушка среди бравых плечистых парней. Невысокий, тщедушный, в сравнении парнями, и, уверена, на взгляд некоторых членов комиссии, если не лишний, то странный и случайный элемент в этом тестостероновом отлаженном механизме.

Сами члены распределительной комиссии сидели за столом у стены напротив нас. У меня невольно возникла ассоциация: словно я на гладиаторским ринге с непредсказуемыми судьями, готовыми отправить проигравших на смерть и в забвение.

Строй курсантов ожидал решения высоких чинов едва дыша, а наши преподаватели и члены, присланные из высоких военных инстанций, сидели расслабленные, кое-кто даже одобрительно улыбался, разглядывая наш ряд. Глава комиссии – представитель Миротворческого корпуса, полковник Рем Рокотов – стоял у небольшой кафедры в торце стола, перед ним светился готовый к работе кибер. Его голубоватый свет подсвечивал поджарую фигуру полковника в отлично сидевшем черном парадном мундире Военно-космических сил с золотыми нашивками на груди.

Наконец мучительное ожидание прервал властный, мужественный, хорошо поставленный голос Рокотова:

– Приветствую вас, курсанты Военно-космической академии Земли!

– Здравия желаем! – синхронно гаркнули мы, вскидывая руки к форменным пилоткам.

Едва заметно улыбнувшись, полковник продолжил:

– Как вы знаете, сегодня несколько сотен курсантов-выпускников получат важнейшее в своей жизни назначение, которое повлияет и на будущее место службы. Уже завтра все вы отправитесь к месту назначения, чтобы доказать – вложенные в вас в академии знания, труд и средства не потрачены впустую! Я рад сообщить, что вы находитесь здесь, поскольку заслужили это право и честь упорным трудом, умом и доблестью. Вошли в десятку лучших выпускников всех направлений. И потому получили право выбрать самим, где бы хотели проходить завершающую аттестационную стажировку.

Внутри у меня скручивалась пружина дичайшего напряжения и даже горчило во рту от подступившей желчи. В отличие от сокурсников, у которых определялась карьера, у меня на кону стояла жизнь.

Завершив торжественное вступление, полковник перешел к распределению:

– Курсант Дубник, для прохождения аттестационной преддипломной стажировки вам надлежит незамедлительно прибыть в систему Орион, на научную станцию «Квадро».

Возглавлявший наш строй широкоплечий и высокий молодой мужчина, сделав шаг вперед, вскинул руку к пилотке. И с нескрываемой радостью выкрикнул:

– Есть!

В течение первых двух лет все курсанты академии проходят общеобразовательную программу, с третьего курса учатся по отдельным направлениям. А вот с пятого – узкая специализация. Поэтому со своими однокурсниками из строя «лучшие из лучших» я знакома лично и училась вместе минимум два курса, а с некоторыми и шестой проходила.

Зычный голос Рокотова вновь звучал под куполом зала, будто выталкивал из строя очередного отличника, называя выбранное им место. Наконец дело дошло до меня:

– Курсант Лель, для прохождения завершающей аттестационной преддипломной стажировки вам надлежит прибыть в центральный док Лунной орбитальной станции на флагманский лайнер компании «Фортуна».

Я не сразу откликнулась – Рокотов на пару секунд буквально оглушил. Сперва даже подумала, что ослышалась, что предательский подсознательный страх сыграл злую шутку. Но все молчали и с ожиданием смотрели на меня, рассчитывая на радостное «Есть!». Сглотнув, усилием воли протолкнув слюну в пересохшее горло, чтобы не скрипеть, я сделала шаг вперед и хрипло выдавила:

– Разрешите обратиться, полковник?

Он откровенно удивился, но кивнул, разрешая.

– Согласно уставу академии, десять лучших выпускников имеют право выбрать место аттестационной стажировки, – начала я «издалека», тщательно подавляя внутреннее отчаяние. – На основании выпускных испытаний меня включили в десятку лучших курсантов этого выпуска. Я указала в рапорте место назначения – Рукав Зеленого Змея, на межвидовую станцию «Драза». Разрешите узнать, почему мой рапорт не одобрили и направили в другое место? Я прошу изменить место назначения.

По удивленным лицам членов комиссии стало ясно, что не они виноваты в надвигающемся на меня кошмаре. Рокотов опустил взгляд и с легким недоумением сверился с данными в своем кибере. И хотя его брови хмуро сошлись у переносицы, ответил ровно:

– Ваше назначение, курсант Лель, изменил ректор, адмирал Волков. А уж по какой причине он это сделал, полагаю, вам лучше узнать лично у него после завершения сего мероприятия. Вам все ясно?

– Так точно! – сипло гаркнула я, привычно вытянувшись.

Пока остальные члены комиссии выступали, поздравляли и напутствовали нас, у меня внутри все стыло от страха и отчаяния! Хотелось выть, топать, грязно ругаться на них за то, что крали мое время. Мою жизнь!

Наконец, прозвучало долгожданное:

– Все свободны!

И я, ни с кем не прощаясь, рванула из зала, спиной ощущая чужие взгляды. Надо думать, кто-то провожал меня презрительной насмешкой, кто-то – с сочувствием, кто-то – с непониманием. Но я привыкла, что даже в толпе всегда одна.

Из зала в приемную начальника академии я неслась по административному корпусу с такой скоростью, что, наверное, могла бы взлететь, будь у меня крылья. Лишь бы скорее добраться до адмирала Михаила Волкова, нашего нового ректора, назначенного пять месяцев назад вместо ушедшего на пенсию. Михаил Волков – герой войны, полгода назад он возглавлял целую космическую бригаду межзвездного флота. Поговаривали, что его прочили на должность командующего Военно-космическим флотом Земли, несмотря на молодой возраст. Но вместо цер-адмирала он получил, по сути, понижение – должность ректора. Еще утром я испытывала глубочайшее уважение к нему и сочувствие. Сейчас же готова была проклинать.