Пропуск
Шрифт:
Не наш человек. До такой степени не наш, что хочется его с небес на землю приспустить.
То, что парня до сих пор не шлепнули, само по себе было почти невероятным. Ну а кляча двухколесная меня просто добила. Старая рухлядь с лысыми покрышками, косо подваренной рамой и погнутой передней вилкой могла рассыпаться в любую секунду, однако паренек крутил педальки с жеребячьей жизнерадостностью. Давно я такого лица не видела и не скоро, наверное, увижу – светлое, свеженькое, довольное; глаза все окружающее жадно впитывают, и в то же время из них веселье брызжет. Но не пьяная удаль, как у наших мужланов случается, а натуральное веселье, от щенячьей игривости проистекающее.
Хоть и псих, но вполне безобидный, решила я. Побольше бы на него похожих – глядишь, и не так скучно было бы жить.
Останавливаюсь и выхожу из автобуса. Псих свой велосипедик аккуратно на обочине положил и приглашает меня посидеть на ближайшем пригорке. При этом на пушки мои не обращает ни малейшего внимания.
Осмотрелась я – местность равнинная, чужих издали видать. Если что, в автобус вскочить успею. Присела с психом на травку, и начали мы беседовать.
Солнышко закатное нам спины пригревало, птички вокруг щебетали, цветочки ароматы распространяли, детки за кузнечиками и ящерицами бегали. Идиллия, да и только! Даже немного на сон смахивает… Хорошо мне было, расслабилась – может, потому и бредовый разговор поддерживала. Глаза у психа были особенные – под таким взглядом сама себе кажешься мертвой молью в нафталине. У одних людишек глаза будто пылью присыпанные, у других – пеплом припорошенные. А у психа они искрились жизнью.
Сначала я его воспитывать принялась:
– Какого черта выделываешься, сынок? Хочешь, чтоб башку на ходу отстрелили?
На «сынка» он, может, и обиделся, но виду не подал. Это мне понравилось. Да и вообще он мне нравился, если честно.
– Меня послал великий магистр Ордена, – затарахтел парень вместо ответа. – Я монах-воин, кавалер малой ведущей звезды, заслуживший почетное право носить стошестнадцатизвенную цепь…
«Монах-воин»! Чуть не расхохоталась ему в лицо, потом вспомнила, что с убогим дело имею. А он продолжает как ни в чем не бывало:
– Послан в западные земли со специальной миссией – искоренять бензиновую ересь.
– Чего-чего?!
– Ересь бензиновую искоренять.
– А такая бывает?
– Еще как! – сразу же подхватывает он. Ему много и не надо – заводится с полоборота. Я сразу поняла, что кто-то крепко в его башку всю эту чушь вбил. Так обработал, что возникла у «монаха-воина» легкая манечка. Готов он теперь во славу дурацкого «Ордена» собою жертвовать.
Жаль таких вот пацанов безмозглых – вечно их всякие подонки в своих интересах используют. При этом о свободе болтают, о вере и справедливости. Цацки разные придумывают, чтоб у молодняка глазки горели да и самим интереснее играть было… Меня-то уж точно никто не заставит под свою дудку плясать и за чужое дерьмо головой рисковать. Только лично путь выбираю. И лично решаю, что ересью считать, а что нет.
– Еще бывает ересь пороховая. – Тут паренек меня просвещать взялся с великим воодушевлением – думал, благодатную почву нашел. – И антропоморфная.
– А это еще что? – буркнула я, наслаждаясь вечерним покоем.
Прекрасная погода стояла, и в душе затишье наступило – видать, не к добру.
Судя по базару, паренек был из образованных. Словечки разные многосложные вкручивал, но я ведь тоже не мурло дремучее.
– …Антропоморфная ересь идет от Степана Шатуна. Он впервые уподобил человека велосипеду без колес. Всякой детали якобы соответствует какой-либо орган тела. Однако отсутствие колес, являющихся символом непрерывно отлетающей и возвращающейся души, делает всю плотскую конструкцию бессмысленной и несовершенной. В отличие от несравненного металлического прототипа…
Слушать дальше этот бред я не могла, а то уснула бы. Или что похуже сотворила бы. Болтовня паренька действовала на меня как снотворное вместе со слабительным.
– Хватит трындеть! – перебиваю его. – Тебя куда подбросить?
– Нет-нет-нет! – замотал головой. – Чтоб я проклятым бензиновым гробом воспользовался – да никогда в жизни!
– Как хочешь. Ну, мне пора.
Встала я и джинсы отряхиваю. А он тоже вскочил, руками размахивает, свою программу втюхать торопится:
– Все беды – от пороха и бензина. Раньше, пока эту гадость не изобрели, люди были чистыми и добрыми, а миром правила любовь…
«Никогда такого не было!» – подумала я, но не стала перебивать. Что толку с психом спорить? Себе дороже…
Закончил он тем, что надо весь бензин сжечь, от машин отказаться, пушки повыбрасывать, к незамысловатой естественной жизни вернуться. И, само собой, двухколесному идолу хвалу воздать за то, что природу-матушку не загрязняет. Объявить его единственным возможным средством передвижения. Дескать, другая эпоха начнется, когда спешить перестанем, друг дружку давить, угаром травить и пульками дырявить.
С последним утверждением я, может, и согласилась бы, но во всей этой картине не было ни капли правдоподобия. «Монах-воин» показался мне сущим младенцем. Да вдобавок еще и обманутым. У голубоглазой, пожалуй, и то больше здравого смысла имелось.
– Как же ты ересь искоренять будешь, дурашка? – спрашиваю.
– Проповедями заумными? Так тебя на первом же суку вздернут!
Тут он, наконец, фонтан свой заткнул, цепь с шеи снял, замок на ней расстегнул и выпрямил цепь так, что превратилась она в гибкий прут.
– Ха!.. – сказала я, но только это и успела произнести – не то что до пушек дотянуться.
Дважды раздался короткий свист, в глазах сверкнуло, и мне показалось, что мою голову мгновенно обрили с обеих сторон. Потрогала – нет, волосья на месте. Уши тоже.
– Неплохо, – говорю. – Но ради баловства ты больше так не делай. Это я спокойная, а вокруг полно нервных дядек со стволами. Они тебе твою цепь в задницу затолкают и потом из глотки вытянут. Просто так, для смеху… Соображай лучше, чем на расстоянии орудовать будешь.
– Посмотрим! – подмигивает псих и улыбается. Наивняк непрошибаемый! Симпатяга, хоть и молокосос. Щечек гладеньких еще бритва не касалась. Попался бы ты мне раньше, до того как башкой повредился, – может, и получилось бы у нас что-нибудь путное. Все-таки ужасно жалко будет, если убьют тебя, дурака…
– Без пушки в этих краях ловить нечего, – мягко пытаюсь втолковать ему прописные истины. – Возвращался бы ты домой, а? Завязывай с этим своим искоренением, пока тебя самого не искоренили…