Чтение онлайн

– Все просто отлично, – Бэйтман подарила ему ту самую улыбку, которую любили камеры, но которая была слишком фальшивой, чтобы живой человек поверил в ее искренность. – Со мной все будет отлично.

Если все они считают это тестом на адекватность и самостоятельность, она докажет, что вполне способна вернуться к работе, к своему жилью в ЛА и привычному укладу жизни, за исключением разве что одной маленькой детали. Да и не сорвется же она, в самом деле, посреди ужина в ресторане с тремя мишленовскими звездами и списком резервации столиков длинной в жизнь среднестатистического модного клуба в Городе Ангелов?!

– Кстати, ты так и не рассказал мне, как там дела с кастингом нового злодея? – девушка хитро улыбнулась.

Привычные интересы, отвлеченные разговоры, вкусный ужин с хорошим вином и чудесный собеседник. Что вообще может пойти не так, когда на тебе Michael Kors, а твой спутник чертов Бэтмен? Она всегда считала удачное платье своей броней против злопыхателей, сплетников, завистников, неудачников и плохих дней. А в комплекте с главным супергероем DC – это была просто непробиваемая защита.

– А ты говорила о набросках в папке, которую поспешно спрятала тогда у бассейна, – Бен улыбнулся в ответ.

Туше. Девушка быстро втянулась в разговор, забыв обо всем вокруг. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы отбивать его реплики и вовремя самой делать выпады. Их шутливое состязание в светском остроумии походило на разговор в театре после премьеры «Бэтмена против Супермена». Та же легкая пьянящая эйфория, которую теперь не отнести на счет посторонних факторов и всеобщей атмосферы торжества. Каждое слово приносило удовольствие, каждый кусочек пищи и глоток вина был удовольствием. И Патти не заметила, как захмелела.

А потом в сопровождении администратора в зал вошел Терри с Алекс, ее голос задрожал и оборвался. Она не отрываясь смотрела, как пара идет к своему столику и про себя молилась, чтобы Ричардсон не заметил ее. Эта неловкость, скованность, глупая боязнь. Все, о чем она успела забыть, вернулось, ворвалась в плотно прикрытую дверь обратно. Неужели так будет каждый раз? В чертовом Лос-Анджелесе, где все связаны друг с другом хуже, чем некогда знатные семьи первых иммигрантов, ее жизнь в ближайшие месяцы грозилась превратиться в сущий ад.

Патти нервно сглотнула и опустошила бокал, а затем потянулась за санжовезе, чтобы восполнить утраты. Бен, который все это время внимательно следил за тем, как девушка меняется в лице при появлении друга Лето и съеживается от переживаний, первым схватил бутылку и лишь немного наполнил ее бокал. Который мало-помалу наполнялся еще несколько раз. И девушка наконец почувствовала блаженную невесомость, которую может принести только выдержанное итальянское красное вино. Терпкую и прекрасную, словно пробуждение от глубокого сна, когда явь и сновидения еще не до конца расстались друг с другом.

– Вот скажи мне, Бен, ты же взрослый мужчина. Единственный взрослый мужчина, с которым я общаюсь. И я делаю ударение именно на том, что ты мужик. А не на возрасте. Так вот, что со мной не так? – с болью в голосе спросила Патти, глядя, как всего в нескольких столиках от них Терри галантно ухаживал за своей дамой. – Может, у меня типаж такой, на который ведутся особенные мудаки? Может, у меня где-то написано, что я просто обожаю тех ребят, которые возьмут и выебут мою жизнь наизнанку? – последнее она сказала чуть громче положенного, и несколько пар за соседними столиками, которые напряглись, как только Бэйтман начала сопровождать свой монолог активной жестикуляцией, предосудительно посмотрели на нее, а какая-то дамочка даже зашипела. На что Патриция только пьяно усмехнулась и показала ей средний палец.

Бен бросил суровый взгляд на недовольную даму, и она осеклась, так и не озвучив своего унылого снобистского замечания. Он взял руку Патти в свою. Огромная теплая ладонь полностью накрыла ее хрупкую ручку. Тепло и безопасно, вот, что чувствовала она в его прикосновении, никаких романтических намеков или ожиданий, какие обычно вкладывают в этот жест парни. Парни, которые находят ее привлекательной, а себя достаточно уверенными, чтобы надеяться на продолжение. В жесте Бена была лишь забота, она запросто могла представить себе, как он вот так же держит за руку свою дочь, сидя ночью у кровати и охраняя ее сон от монстров в шкафу. Патти закусила губу от обиды. Она была безумно благодарна ему за заботу, но где-то глубоко внутри хотела, чтобы его ладонь означала что-то большее. Патриция Бэйтман была достаточно пьяна, чтобы признать это перед самой собой.

– Мне кажется, теперь нам действительно пора, – сказал Бен, и Патти не стала ему возражать.

Администратор распрощался с ними в самых теплых выражениях, хотя и без того было ясно, что он был рад тому, что они уходят. Бедняга ждал момента вызвать такси с тех самых пор, как дама начала что-то рассказывать, активно подкрепляя речь жестами, а потом и вовсе расшумелась.

– А вот мне даже не кажется, – хихикнула Бэйтман, нырнув в такси, – что нам здесь больше не будут рады. По крайней мере, мне так точно.

– В этом городе еще много фешенебельных ресторанов, – улыбнулся Аффлек. – А к тому времени, как мы попадем в черный список каждого из них, откроется еще несколько новых.

– Спасибо тебе, Бен, – прошептала девушка, кладя голову ему на плечо. Прошла целая вечность с тех пор, как она точно так же просыпалась на борту самолета. И сейчас, точно так же как и тогда, его спокойное дыхание и тепло были лучшим залогом того, что когда-то все будет хорошо. И девушка сильнее прижалась к нему, будто от этой близости могло исчезнуть все плохое: сомнения, боль, воспоминания.

Мужчина осторожно обнял ее за плечи. Все так же, словно она фарфоровая ваза на аукционе «Сотсби», хрупкое ископаемое, которое нужно во что бы то ни стало сохранить даже от него самого. Патти взяла его руку в свою и положила себе на колени, накрыв сверху своей ладонью.

– Знаешь, что самое смешное? – спросила Бэйтман, специально выждав паузу, чтобы услышать, как его голос вибрациями отдается и у нее самой в груди.

Бен ответил что-то односложно-невразумительное. Впервые за вечер он был как-то рассредоточен и отвлечен, а может, просто его мысли занимало нечто другое.