Чтение онлайн

На удивление разгруженный трафик на шоссе в аэропорт не дал ей окончательно собраться с мыслями (да и вряд ли ей сейчас хватило всего времени в мире, чтобы почувствовать себя в норме), и такси выплюнуло ее у одного из терминалов. Она вышла навстречу высокому стеклянному зданию и почувствовала себя маленькой и незащищенной. Так обычно выглядят во всех этих глупых школьных фильмах новички, точно загнанные кошкой мышки. Ей никогда не приходилось проверять на себе правдивость этого клише, ведь благодаря своим родителям, она всегда была той самой особенной девочкой. А как может быть иначе, когда твоя семья – одни из главных спонсоров школы, в которой ты учишься?

Только вот сейчас никого из Бэйтманов не было за ее спиной, чтобы оттенять все проблемы своим напыщенным авторитетом и деньгами. Ей казалось, что все эти спешащие по своим делам люди останавливаются, чтобы посмотреть на нее, на Патрицию Бэйтман, несчастную, оскандалившуюся, ненавистную и презираемую. Казалось, что все и каждый узнает ее, знает о ней что-то большее, чем даже она сама о себе. От этого чувства становилось чертовски некомфортно, и она продолжала свой путь, плотнее захлопнувшись в накинутую на футболку рубашку, будто та могла сделать ее невидимой для всего мира.

Из динамиков вновь повторили о прибытии нужного рейса, и Патти поспешила навстречу. Еще несколько нестерпимых минут одиночества, прежде чем с ней будет Оливер. И тогда все будет хорошо.

LAX всегда был огромным муравейником, причем таким, в котором изрядно покопались. Люди сновали туда-сюда, тащили свои огромные сумки и чемоданы, спешили, будто это был их последний шанс куда-то успеть. И вся эта суета зачастую действовала ему только на руку. Вот и сейчас он всего несколько раз остановился, чтобы поставить автографы юным фанатам комиксов и парочке взволнованных девиц, которые даже слова сказать ему не смогли.

Бен двигался к эскалатору и безразлично рассматривал толпу внизу. Делал то же, что и сотни тысяч других пассажиров до и после него, когда сливаешься с толпой, очень просто остаться незамеченным, даже если тебя нарочно ждут пронырливые фотографы или фаны. Несколько раз взгляд его останавливался, мужчина всматривался в мелькающие в толпе светлые макушки, но ни одна из них точно не была Патрицией. Да и с чего ей вообще здесь быть? Он усмехнулся. Что за глупые фантазии?

Хрупкая и такая одинокая в этой огромной толпе фигура, она будто сама ограждала себя от окружающих, обнимая себя за плечи. В ней не было совершенно ничего от Патриции Бэйтман, но все же это была она. Он слишком хорошо помнил ее, чтобы узнать, долго всматриваясь в почти неподвижный силуэт, и слишком плохо знал ее, чтобы тут же поверить, что это она. Что ему, собственно, было известно об этой маленькой занозе? Только то, что она позволяла всем видеть, и кому как не актеру знать, что этого мучительно мало, чтобы узнать человека.

И тем не менее он просто не мог поверить, что кто-то мог отпустить ее в таком состоянии одну. Аффлек поспешил вперед, но у эскалатора уже образовалась очередь, и он не мог позволить себе, расталкивая народ, пробираться вперед, как более нетерпеливые пассажиры. Он мог только не спуская глаз следить за девушкой, пока наконец не сможет подойти ближе и окликнуть ее.

Она недолго всматривалась в толпу, несложно было заметить маленького мальчика в сопровождении стюарда, сложно было дождаться их, пока они проберутся сквозь поток людей в зал ожидания. Мелкий тоже заметил ее почти сразу, и только они спустились с эскалатора, помчался вперед, выкрикивая ее имя.

– Привет, малявка! – девушка обняла его, опускаясь на колени, и впервые за много дней действительно искренне улыбнулась.

– Сама такая! – возмутился Олли, все еще продолжая висеть у нее на шее. Его хотелось держать в руках крепко-крепко и не отпускать еще долго, как ощущение настоящего счастья. Так, будто именно от этих объятий зависело, будет ли она продолжать улыбаться, когда отпустит его.

Но мелкий уже дорос до того возраста, когда начал считать себя очень взрослым и самостоятельным, иногда ей даже казалось, что все это каким-то непостижимым образом передалось ему от Уильямса. Он начал вырываться из ее объятий и вытирать рукавом щеки, которые она ему расцеловала. Просто типичный Макс!

Смотря на то, как Патриция вновь выглядит по-прежнему счастливой и беззаботной, Бен не мог не улыбнуться в ответ. Он остановился немного в стороне, давая им время побыть вдвоем. Негоже Бэтмену забирать пять минут славы у Кары Зор-Эл. Тем более что маленький рюкзак за плечами у Оливера говорил сам за себя. На черном фоне красовался желтый бэт-сигнал.

Патти тоже скоро заметила это удивительное изменение в предпочтениях. Хотя почему удивительное? Аффлек умел произвести впечатление. Она поблагодарила стюарда, забрав у него небольшой чемодан на колесиках (все еще в наклейках Зеленой Стрелы), и отдала этой маленькой победе должное:

– Рада, что ты не до конца перешел на сторону…

– Бэтмен!.. – закричал Олли, перебивая ее.

Девушка вздрогнула, переводя взгляд на Бена, который, как настоящий гребаный Бэтмен, был тут как тут, стоило только упомянуть его, пускай даже мысленно. Она была совершенно не готова его видеть, отвечать улыбкой на его улыбку, делать вид, что все хорошо. Да и кого она обманывала, Патриция не готова была видеть вообще никого, кроме Оливера, Робин, Макса и Скай, которая отлично записала себя на курорт класса люкс, как она обзывала владения Криса Мартина.

Предатель Оливер был совсем не против, когда Бен сгреб его в охапку, взлохматил волосы и на руках отнес сбежавшего клиента обратно к Патти. Она почувствовала неприятный укол ревности, видя, как мелкий вот так просто меняет свое расположение, оказывается совершенно не против обнимашек и радуется Аффлеку не меньше, чем ей.

– Кажется, он ваш, мисс, – Бен поставил перед ней беглеца и улыбнулся.

– Кажется… – неуверенно ответила девушка. Она знала, что выглядит сейчас совершенно по-идиотски, ответ ее столь же глуп, как и вся ее поза, но ничего не могла с собой поделать.

– Вы сейчас в город? – спросил он и, не дождавшись ответа, забрал у нее из рук чемодан.

Зачем? Зачем быть таким добрым к ней? Жалость, должно быть он просто испытывает к ней жалость. К обиженной маленькой девочке, которую предупреждали не заигрываться, но она не слушала. Как к собаке с перебитым хвостом. Или ко всем тем неблагополучным странам разом, которым он помогает вместе со своим благотворительным фондом. Только вот ей этого было совершенно не нужно, всех этих вынужденных дружественных жестов, помощи, сочувствия из вежливости.