Проклятие Гавайев
Шрифт:
– Заплатил?
– Ага. Взял в аренду два домика на пляже.
Он поднял глаза.
– Ты заплатил вперед?
Я кивнул.
– Это был единственный способ хоть что-то заполучить. Все остальное забронировано.
– Что?!
Он дернулся в кресле и вперился в меня.
– Забронировано? Что, черт возьми, ты арендуешь – Кона-Вилладж?
Я помотал головой.
– Нет. Это что-то вроде поместья с двумя большими домами и бассейном, довольно далеко от города.
– Где? – спросил он.
Что-то не то прослеживалось в его тоне, но я старался это игнорировать. Что бы он ни собирался мне сказать, я чувствовал, мне не понравится услышанное.
– Для меня друзья нашли это место, – затараторил я, – оно прямо на пляже. Совершенно закрытое для посторонних. Нам предстоит хорошенько поработать.
Теперь он определенно выглядел встревоженным.
– У кого ты арендовал это место? – спросил Эккерман.
А потом ненароком назвал риэлтора, через которого я действительно арендовал жилье. Выражение моего лица, по-видимому, сигнализировало ему, что к чему, так как он постоянно менял тему.
– Зачем Кона? – спрашивал он, – охота порыбачить?
– Не особенно. Хочется выбраться на воду, понырять. У моего друга там лодка.
– О! И как его зовут?
– Парень из Гонолулу, – сказал я, – Джин Скиннер.
Он кивнул, а еще поддакнул:
– Ага. Конечно, знаю Джина – Голубой Хряк.
Он привстал с подушек и повернулся ко мне, уже не полусонный.
– Он – твой друг?
Кивнул и я, удивленный улыбкой на его лице. Подобные ухмылочки мне уже приходилось лицезреть, но на какой-то миг я не знал, к чему она относилась.
Эккерман все так же смотрел на меня, со странным блеском в глазах.
– Мы какое-то время не виделись, – заметил он, – он что, вернулся на Гавайи?
Ой, подумал я. Что-то тут не то. Теперь я расшифровал эту лыбу; мне доводилось наблюдать ее и на других лицах в других странах при упоминании имени Скиннера.
– Кто? – осведомился я, вставая, чтобы добыть еще льда.
– Скиннер.
– Вернулся откуда?
Мне не хотелось ввязываться в скиннеровские феоды. Похоже, Эккерман это понял.
– Еще кого-нибудь знаешь в Коне? – спросил он, – помимо Скиннера?
– Ага. Я знаю людей из индустрии виски. Знаю нескольких реальных риэлторов.
Он сосредоточенно закивал, пялясь на свои длинные голубые пальцы, как будто только что заприметил нечто необычное. Я узнал профессиональную паузу человека, давно приученного слушать, как вертятся шестеренки в собственном черепе. Я почти уловил этот звук – высокоскоростное сканирование памяти очень персонального компьютера, который рано или поздно выдаст какую-то ссылку, канал связи или давно позабытую команду, запрошенную только что.
Эккерман вновь прикрыл глаза.
– Большой остров отличается от остальных, – произнес он, – особенно от бардака в Гонолулу. Это сродни путешествию в прошлое. Никто тебя не парит, полно места, чтоб развернуться. Это, пожалуй, единственный из островов, где люди имеют представление о древней Гавайской культуре.
– Изумительно, – заявил я, – мы прибудем туда на следующей неделе. Все, что нам нужно от Гонолулу – это Марафон, а потом мы на какое-то время заляжем в Коне и добьем статью общими усилиями.
– Правильно, – сказал он, – позвони мне, когда заселишься. Я смогу показать кое-какие места, где до сих пор не вывелось древнее колдовство.
Он улыбнулся своим размышлениям:
– Точно, мы сможем спуститься к югу, в Город-Заповедник, и провести какое-то время с призраком капитана Кука. Черт, мы сможем даже понырять, если погода позволит.
Я положил книгу и немного прошелся. Впервые кто-то расскажет мне что-то интересное о Гавайях – местные легенды, старые войны, миссионеры, странная и страшная судьба капитана Кука.
– Город-Заповедник представляется любопытным, – сказал я, – осталось не так много культур с могучим ореолом святыни.
– Ага, – согласился Эккерман, – но сначала ты должен туда добраться, и сделать это быстрее, чем тот, кто будет тебя гнать.
Город-заповедник в Хонаунау
Двигаясь на юг, мы обнаружили внушительное размерами табу Паху (священную, огороженную землю), прилегающее к беглецкой Киве. Наш гид сообщил, что это гавайские заповедники пухонуас, о которых мы немало слышали от начальства и не только. Таких мест на острове только два; одно мы сейчас изучали, а другое – в Вайпио, на северо-востоке острова, в районе Кохалы.
Эти заповедники предоставляли надежное убежище беглым преступникам, которым посчастливилось обрести свою территорию, когда они улепетывали от карающей десницы закона.
Заповедник имел несколько входов, какие-то у самого моря, какие-то – прямо у скал. Сюда тянулись убийцы, воры, а также те, кто нарушил табу или потерпел неудачу при исполнении жестких ритуальных требований. Они спасались от сурового преследования и обретали укрытие.
Какому бы племени ты ни принадлежал, откуда бы ни явился, ты имел безусловное право на вход, хотя погоня за тобой велась вплоть до ворот города.
По счастью, ворота эти были открыты всегда, и как только беглец проходил через них, он должен был предстать перед истуканом и как можно быстрее извергнуть семя, выражая, тем самым, свою признательность за предоставленную безопасность.
Жрецы, а равно и их единоверцы незамедлительно умерщвляли всякого, кто осмеливался преследовать или докучать тому, кто хоть единожды пересек черту табу Паху и, как они считали, находился с того момента под защитой духа Кивы, божества, покровительствующего этим местам.
Нам не удалось выяснить необходимую для этого продолжительность пребывания в заповеднике; но она составляла не более двух-трех дней. По истечении данного срока беглец либо идет служить к жрецам, либо возвращается домой.
Заповедник в Хонаунау просторен и способен вместить громадное количество людей. Во время войны сюда приводили женщин, детей и стариков из соседних районов, где они и пересиживали, пока мужчины сражались. Здесь они ожидали разрешения конфликта и оставались невредимы в случае поражения их племени.
Эккерман хихикнул:
– Это явно утка.
– Но если ты туда попал, ты был полностью защищен?
– Точно, – ответил он, – даже боги тебя пальцем тронуть не смели, если ты прошел через ворота.
– Волшебно, – заметил я, – мне стоит подыскать подобное местечко.
– Ага. И мне. Потому-то я и живу там, где живу.
– Где?
Он улыбнулся.
– В погожий день с моего балкона открывается вид на Город-Заповедник. Он дарит мне ощущение комфорта.
Мне казалось, он не врет. Какой бы образ жизни Эккерман ни вел, у него явно должен был быть запасной вариант в загашнике. Найдется немного консультантов по инвестированию с Гавайев или откуда-то еще, которые могут уронить в толчок 747-го Боинга нечто, настолько важное, что сунут туда руку, дабы это вернуть.
Мы были одни под куполом, на высоте 11.000 метров над океаном, по меньшей мере, еще два часа. В Гонолулу мы прилетим где-нибудь на восходе. Глядя на Эккермана поверх моей книги, я видел, что он дремлет, при этом безостановочно почесывая руку. Глаза закрыты, а пальцы начеку. Его судорожные движения начинали действовать мне на нервы.
Стюардесса зашла нас проведать, но от вида эккермановской руки ее лицо завибрировало, и она быстро спустилась. У нас стояло ведерко со льдом, полное дорогого пива, и богатейший выбор маленьких бутылок со спиртным, поэтому нам некуда было спешить. Оставалось лишь присматривать за Эккерманом.