Чтение онлайн

Но думать стало сподручнее и широко. Я сейчас на обе стороны сразу думаю, а может, даже на все четыре. И громко, в голос, ничего и никого не боясь, как и все сегодня думают. Думают, что думают. Это ведь тоже заразительно, еще больше, чем смех. Подхватила голова смешинку, будто у матери подмазку со сковороды съела.

А новая голова больше рынком и коммерцией озабочена - это значит по-простому: как, где и что украсть. Миллионами ворочает и геополитикой занята. Само собой, конечно, какая голова, такой и рынок. И оттого порой на той новой голове-морде прыщи лезут. Видные прыщи, белеют, краснеют, соборятся, элдэпэрятся и еще что-то подобное вытрюшивают.

Одно неудобство - путаница все же образуется и без третьей мировой кошачьей войны. Никак две моих головы не могут договориться меж собой, прийти к согласию. Одна отдает приказ - направо, вторая - налево. В общем-то, все, конечно, как и раньше: на месте бегом, шагом марш? Хорошо еще, что мне, как тому орлу, приладили только две головы. А если бы больше, чувствую, они просто бы меня разодрали. А так я пока жив и во здравии, головы командуют, а я ни с места, пусть сами между собой разбираются. Которая победит, той и буду подчиняться. Сильная голова это настоящая голова. Но если уж они меня допекут, пусть пеняют на себя, обе, как тот петух, топора попробуют. Только вот с глазами непонятное, и мысли в голове путаются. Многое и многих не узнаю, многие не узнают меня. Не пойму что-то я, на каком свете нахожусь, говорят, что в раю, но что-то в этом раю подозрительно горячо. Похоже, преждевременно, без кончины и похорон, началась моя двенадцатая жизнь. И я временно сегодня всюду и нигде. Всюду одна только моя тень, силуэт, призрак меня.

Потому я все и знаю о рыжем котенке. Моя жизнь перепутана с жизнью того котенка и со всеми моими одиннадцатью житиями, что раньше происходили. Перекрестились дороги, сошлись на какой-то точке в пространстве и времени. Отсюда и мое знание того, что было и есть, только вот не дано знать, что будет, сокрыто от меня. Если есть холодильник - будет пиво холодное. Но это опять условно: если есть холодильник, если будет электричество, если буду еще я и будет у меня это пиво.

А сам я с уверенностью могу только одно: засвидетельствовать. Была жизнь, и был рыжий котенок. И был я. Подобно котенку, я плыл по своей Лете. Котенка бросили в реку, чтобы уничтожить, утопить, пока он слепой. А я вошел в ту же воду по собственной воле и желанию, когда мне не исполнилось еще и года. Я уже научился ходить и, видимо, очень гордился этим. Ходил по суху, аки по морю. По тверди добрел до берега реки и ступил в воду. Думал, что вода и твердь земная одно и то же.

А может, так оно и есть на самом деле. Вода спасительно, как рыжего котенка, приняла меня, течение реки подхватило, понесло в белый свет мимо родной хаты, на дворике которой еще не потерялась моя тень, не угас мой смех и плач. И я счастливо помахал самому себе рукой, прощально засмеялся. Меня не пугала вода, она была такая же усмешливая. Плыть самому мне было в новинку, до этого же меня только купали, мыли в корыте или ночевках.

Речное течение несло, возвращало меня туда, откуда я пришел. Но я был в ту пору бессмертен, хотя и не догадывался об этом. Дети до года не могут утонуть. Они в самом деле, будто одуванчики на зеленом лугу жизни, сотканы из солнечного луча, воздуха и смеха. Котята, и дети, и все другие, наверное, существа, которым не исполнилось и года. Они еще не познали жизни и потому легки под крыльями своих безгрешных ангелов. В эту пору они сами еще способны летать и, наверно, летают. Летают, но потом забывают об этом, время и жизнь подрезают им крылья.

Я радостно начал плавание по своей Лете в небытие. И нигде впереди не было спасительной камышины, за которую бы смог зацепиться и задержаться. Ее и не могло быть. В нашем человеческом плаванье по нашей реке Лете таких камышинок не бывает.

Меня выхватил из воды случайный прохожий. Не сразу, правда, выхватил, потому что очень был любопытный. Удивился, что это такое - маленький ребенок, дитя, плывет и не тонет, хотя был наслышан, что дети до года не тонут. В жизни, в воде они как поплавки для взрослых. И жаждал убедиться, правда это или врут люди. А еще интерес его разбирал: если это правда, то доплыву ли я вот так до Черного моря или нет? Сколько же это времени ребенок может продержаться на плаву? Забавный и любопытный был человек. Только нехватка времени, где-то уже стоял под парами, дожидался паровоз, не позволила ему проследить, как малявка доплавится до моря.

Заревел, позвал его паровоз, он опомнился, бросился в реку и выхватил меня из воды. Я отблагодарил, расквасил голой мокрой ногой его вздернутый любопытный нос. И закричал, заверещал что есть силы. В реке мне было лучше. От его же промазученной шкуры пахло кислым углем и дымом. К тому же, наверно, она была горячей, распарилась на солнце, будто сковорода, не шипела еще, но уже пузырилась. А в реке такая прохлада, вода такая мягкая, ласковая. Мой спаситель, недолго думая, как та же камышинка котенка, обземлячил меня и побежал к паровозу.

Как видите, у нас с котенком почти единое начало. Вообще у деревенских детей и котят, можно сказать, одна судьба, потому они так и тянутся друг к другу. Хотя и должен признать, что никто так не издевается над котятами, как те же деревенские дети. Но котята все им прощают. Может, здесь сокрыто и нечто большее, потайное, может, они и в самом деле братья не только по судьбе, но и по крови?

Много, много общего в моей и рыжего котенка судьбе. Но есть, я думаю, и разница. Не совсем уверен, что полностью вернулся с того своего первого плаванья. Кажется, так и продолжаю плыть к своему самому-самому синему в мире Черному морю. Все в моей голове, или, вернее, в двух моих головах, смешалось в последнее время. Может, это совсем и не я плыл по реке. Может, такое происходило только с котенком. Может, я и есть тот котенок, а сам я все же утонул, стремясь добраться до моря.

Что-то я связался с этими котятами и никак не могу развязаться. Всюду, куда ни глянь, коты, коты, коты. А встретишь человека - не сразу и поймешь, чьи усы торчат на его лице, и лицо ли у него или что-нибудь иное.

Непонятное происходит сегодня и с моей головой, с мозгами. Все мы сегодня немного медики. Я видел мозг человека. Хотел потрогать руками ту материю, из которой зарождается мысль. И тайно надеялся: разберусь, что такое человеческий мозг, куда как и сам поумнею. Материю и что-то еще кроваво трепещущее увидел, но ни ума, ни понимания не обрел. Не постиг, как это и откуда начинается мысль. Нечто такое высокое, вечное.

И сегодня я убежден лишь в одном: тех мозгов в моей голове, если я на самом деле человек, где-то под два килограмма. Между ними перегородка. Перегородка между "думать" и "делать", "созидать" и "разрушать". Что-то подобное тому, как устроено куриное яйцо: животворящий желток и отделенный от него перегородкой-плевой питательный животворный белок. У меня это в последнее время нарушено. Пропали, исчезли в моих мозгах перегородки. Когда такое случается с яйцом, каждая домашняя хозяйка знает: яйцо уже не яйцо, а болтун. Все в нем переболтано и плещется.

То же самое и в моей голове: переболтаны, спутаны не знающие удержу мысли. Одна наскакивает, наезжает на другую. Подозреваю, что подобное сегодня происходит не только со мной, не слепой же ведь, не глухой, слушаю радио, когда-никогда смотрю телевизор и читаю президентские указы. Сплошь вокруг одни только люди без перегородок в голове.

Припахивает, припахивает что-то человек в конце второго тысячелетия, перезрел, зажился; как та рыба, гниет с головы. Но что мне до этого человека? Мне бы с самим собой разобраться да с котенком, который задурил мне голову. Может, это и есть мне наказание. Я же ведь грешен, страшно грешен перед всеми котами на свете.