Чтение онлайн

— И ты тоже… О Пит, Пит, мой единственный…

Они нашли укромное местечко, где можно было заняться любовью. Пит не видел в этом ничего дурного. Ничто так не приближало его к Богу, как любовь.

Затем они вернулись к итри. Несколькими часами позже их разбудило хлопанье крыльев: итри поднялись в воздух.

Сильный ветер по-прежнему гудел в вышине, но то и дело менял направление, порывы его чуть ослабли, а небольшие завихрения и смерчи говорили о том, что он постепенно стихает. Тучи почти совсем исчезли, открыв взгляду спокойное голубое небо, а те, что еще остались, закатное солнце окрасило в теплые золотисто-оранжевые тона. Воды лагуны отливали пурпуром, а мшистый покров острова казался раскаленным докрасна. Стало заметно теплее, и пряный, густой аромат растений смешался с йодистым запахом моря.

А в небе, поражая взгляд, танцевали Инхерриан, Уэлл и Руза. Они кружились, взмывая ввысь, обрушивались вниз и вновь устремлялись вверх, к свету, что золотил их крылья. Они пели, и отдельные слова долетали вниз, к людям.

— Да взлетит твой дух высоко на семи ветрах… и память о тебе пусть вечно будет жить…

— Что это? — выдохнула Ольга.

— Ну, они… они… — И тут Пит понял. — Это панихида по Аррэк.

Он опустился на колени и прочел молитву за упокой души. Но его одолевали сомнения: хотелось ли ей, той, что принадлежала небу, хотелось ли ей покоя? И он не мог оторвать глаз от парящих в небе.

Инхерриан внезапно издал боевой клич и ринулся вниз, к земле. Словно метеор, пронесся он мимо обрыва, замеченного Питом; у того перехватило дыхание, на секунду ему показалось, что итри неминуемо разобьется, но в следующее мгновение Инхерриан, торжествуя, взмыл ввысь.

Он миновал высокое дерево с тонкими ветвями. Порывы ветра по-прежнему трепали их. Левое крыло задело о кромку сучка, острую как бритва. Брызнула кровь — у итри она благородного цвета, фиолетовая. Инхерриану каким-то чудом удалось развернуться, и затем он с шумом упал на вершину утеса, невдалеке от рокового дерева, которое с тех пор получило название «дерево-хирург».

Пит схватил сумку с медикаментами и побежал. Ольга коротко вскрикнула и кинулась за ним. Когда они достигли места происшествия, Уэлл и Руза выдергивали перья на груди, пытаясь остановить кровотечение из раны.

Вечер, ночь, день, вечер, ночь, день.

Инхерриан сидел у костра. Пламя плясало, то озаряя его красными отблесками, то вновь погружая во тьму, так что были видны лишь светящиеся, немигающие желтые глаза. С двух сторон его поддерживали жена и сын. Стимуляторы, клеточное замораживание и искусственная плазма сделали свое дело, и он, хоть и слабым голосом, с запинками, но все же мог говорить. Повязка на обрубке крыла ослепляла своей белизной.

Вокруг теснились заросли низкого кустарника с красновато-коричневыми листьями. Он рос в лощине на дальнем конце острова, куда на импровизированных носилках доставили Инхерриана. Температура воздуха снова поднялась до субтропической, и при такой жаре листья кустарника распространяли довольно-таки противный запах, а кривые прутья постоянно цеплялись за ноги. Но это было единственное подобие укрытия, которое удалось обнаружить Питу, опасавшемуся оставлять раненого на открытом берегу: что, если налетит ураган?

Инхерриан смотрел на людей сквозь дым костра. Супруги сидели, тесно прижавшись друг к другу. Он заговорил еле слышно — звуки его голоса смешивались с шорохом прибоя:

— Я читал о том, что люди умеют восстанавливать утраченные органы. Это правда?

Пит не смог ответить, словно на него давила душная тьма. Повисла гнетущая тишина, не нарушаемая даже шелестом листьев. Наконец Ольга набралась мужества:

— Это делают лишь с людьми. Только с ними.

Она положила голову на грудь мужа и заплакала.

«Как объяснить, — с горечью думал Пит, — что годы и годы уходят на разгадку генетического кода, и семь потов сойдет с ученого, прежде чем он заставит молекулы наследственности повторить то, что делают в утробе. У науки просто не хватило времени для двух рас».

— Так я и думал, — сказал Инхерриан. — Да и хорошего протеза, пока я жив, тоже не сумеют сделать, но мне осталось недолго: всего несколько лет. Итри, который не может летать, вскоре начинает болеть. Антигравитоны… — Презрение в круглых глазах итри было подобно пощечине. — Мертвый металл, — что он тому, у кого были крылья?

Пит вспомнил, что, какими бы свирепыми и надменными ни были итри, их бескрылые рабы никогда не восставали — они жили лишь наполовину, словно их подвергли кастрации. Конечно, Инхерриан мог махать оставшимся крылом и обрубком, чтобы наполнить кровь кислородом, но что бы он стал делать с добавочной энергией? Устремившись внутрь, она начала бы разъедать если не его тело, то разум.

Быстрым движением Уэлл обняла мужа и вновь отодвинулась.

— Пора подумать о спасении, — сказал Инхерриан, — завтра же начните работать. И так потеряно уже слишком много времени.

Перед сном Питу удалось отвести Уэлл в сторону, чтобы поговорить с ней наедине.

— Ему нужен постоянный уход, — прошептал он, опасаясь, что каждый звук далеко разносится в раздражающе гулкой темноте. — Наркотики помогли ему перенести шок, но добавочных доз он не выдержит и очень ослабнет.

— Да, — скорее прошелестела, чем сказала она и добавила, уже громче:

— За ним будет ухаживать Ольга. Она не способна передвигаться так же быстро, как Руза или я, и не обладает твоей физической силой. Кроме того, она сможет готовить для нас пищу.

Пит рассеянно кивнул. Он не знал, как выразить свои опасения.

— Э… как ты думаешь… Я хочу сказать: как относится ваша религия, ваша новая вера… не может ли Инхерриан покончить с собой?

При этом он подумал, что Бог вряд ли осудил бы итри.

Ее крылья и хвост расправились, хохолок встопорщился, и она свирепо взглянула на него.

— И ты говоришь такое о нем? — пронзительно вскрикнула Уэлл. Но, видя его искреннюю заботу, она успокоилась и даже издала какой-то звук, призванный обозначать усмешку.