Шрифт:
Василий Петрович, а для друзей просто Вася, возвращался со смены и, увидев на лавочке свою соседку по этажу, бабу Машу, радостно с ней поздоровался:
– Привет, соседка! Что случилось, почему грустим?
К Марье Васильевне он относился с нежностью. Такого доброго и отзывчивого человека, как она, надо было ещё поискать. Когда в прошлом году он потерял жену, никому до него и дела не было. Но баба Маша взяла Василия под своё «крылышко» - по-соседски приглашала попробовать борщ, зашивала порвавшуюся куртку или рубашку, угощала его любимыми пирожками с капустой, а главное, всегда находила слова поддержки и утешения.
Василий это ценил, если б не она - наверняка спился. А ещё, несмотря на свой немаленький возраст, приветливая старушка никогда не унывала, делясь своим оптимизмом с другими. И вдруг - такое печальное, расстроенное лицо. Разве мог он пройти мимо?
Баба Маша попыталась улыбнуться в ответ, но при этом грустно вздохнула. Он нахмурился, присев рядом с ней на скамейке:
– Баб Маш, что случилось? Может, кто обидел - скажи, я это так не оставлю, - и Василий продемонстрировал свой немаленький кулак.
– Да всё в порядке, Васенька, не волнуйся обо мне, - сказала старушка и, достав из кармана платок, вытерла покрасневшие глаза.
– А ну-ка, посмотри мне… Бог мой, да на тебе лица нет, рассказывай, всё равно не отстану, знаешь же мой характер.
Всхлипнув, баба Маша взяла соседа за руку:
– Только, Васенька, обещай, что не будешь надо мной смеяться.
– Да за кого ты меня принимаешь?
– Ладно, вот что, у меня в квартире… поселился полтергейст! Или «барабашка», уж и не знаю, как это называть. Вторую неделю спать не даёт: посудой гремит, дверцами скрипит, люстру качает… Я сначала думала, может, землетрясение какое, но не каждую же ночь. Страшно мне, дружок, а вчера по кухне вилки летали…
Вася крякнул - такого от разумной соседки он не ожидал. Она посмотрела на него и снова тяжело вздохнула:
– Понимаю, ты мне не веришь. Я раньше и сама смеялась над такими рассказами. Подруги мне говорят, мол, с ума ты, бабка, сходишь, а я в этом доме тридцать лет прожила, ничего подобного
Конец ознакомительного фрагмента.