Чтение онлайн

– Фатима Лазиз, – старательно расшифровал я, чтобы рассеять ощущение двусмысленности, непонятной одному мне. – Мошенничество со страховкой, так?

Я ткнул пальцем в каракули на карточке. И тут Полина закрыла книгу которую я собирался подписать, и посмотрела мне прямо в глаза:

– Куинси… могу я вас кое о чем попросить?

Не передать, как я себя почувствовал. Впервые в жизни мне понравилось мое имя в устах женщины. Она произнесла Квинси — на американский манер, а не Коинси или Кинси, как меня обычно именовали. В ее глазах была странная смесь озорства и тревоги. Детский порыв, обузданный взрослым страхом. Она запнулась и договорила медленно, акцентируя каждое слово:

– Кое о чем… не совсем обычном.

Я тупо ответил: мол, да, пожалуйста.

– Предупреждаю: это очень личное.

Она чуть отодвинулась на стуле, наклонилась и сунула руку под твидовую юбку. Не успев толком понять, что происходит, я увидел промельк бело-синего шелка между ее лодыжками и лодочками. В следующее мгновение она снова обулась, а ее пальцы нырнули в карман моего пиджака.

– Пять минут двенадцатого, идемте! – прокричала мадам Вуазен из задней комнаты. – Сейчас, только найду ключи…

– Вы не обязаны соглашаться, – прошептала Полина, глядя на меня в упор. – Но я не могла упустить шанс.

Я сглотнул, видя себя словно со стороны: естественный, взволнованный, добрая душа.

Не очень зрелый, но открытый для всех предложений.

– Вы моя единственная надежда, – зачастила она.

– Ой ли? – усомнился я: сработал рефлекс галантности.

Я чувствовал бедром ее пальцы и уже не мог совладать с желанием. В порыве неуместной стыдливости я пожалел, что не положил презервативы в другой карман. По-прежнему не двигаясь, она продолжала совсем тихо:

– Мой любимый сидит в предварительном заключении. Это он будет вас интервьюировать. Он отказывается от свиданий со мной, с тех пор как его посадили… Он уверен, что ему светит десять лет, и хочет, чтобы я его забыла.

В висках стучало. Я кивнул с подобающим случаю выражением лица, которое можно было истолковать как угодно. Итак, чистое наслаждение было лишь моей фантазией и кончилось пшиком. Я был разочарован и глубоко уязвлен собственным заблуждением.

– Полина, присмотрите за пирогом, еще десять минут.

– Не беспокойтесь, Жанна! – крикнула Полина в сторону кухни, по-прежнему сжимая пальцы в моем кармане.

Потом повернулась ко мне и продолжила на три тона ниже, со слезами на глазах: – Как можно забыть человека, которого любишь? Его голос, его улыбку, его кожу… Скажите ему, что я не могу Не могу и не хочу. И… передайте ему… сувенир, – добавила она, убирая руку. – От вас, я думаю, это будет иметь смысл. Во всяком случае, вес. Вам это не слишком неприятно?

Ее умоляющий взгляд потряс меня еще сильнее, чем сама ситуация. Я сказал: «Конечно, нет», удержав просившееся на язык «с удовольствием». Она кивнула, отвернулась, взяла «Шамони-оранж» и надкусила его широко, как яблоко. Крошки глазури посыпались на книгу, которую я не успел подписать.

– Он не отвечает на мои письма, – снова заговорила она с полным ртом. – Но это ведь сильнее слов, правда?

Я не отрицал. Шелковый комочек в глубине моего кармана стал комом у меня в горле.

– Надеюсь, я вас не обидела, – спохватилась она.

Да, пожалуй, это было слабо сказано.

Она уточнила:

– Как писателя.

Сказав, что это сильнее слов.

– Нет, нет.

– Вы славный. Не знаю, что со мной, я должна бы сгорать со стыда. Просить мужчину о такой услуге…

– Что вы, пустяки, – отмахнулся я, силясь совладать с эрекцией, ибо мне, увы, ничего не светило.

– Спасибо. Правда, спасибо, Куинси. Я останусь здесь, все приготовлю, буду ждать вас.

Я для приличия съел «Шамони-оранж». Мне было горько, потому что из-за меня глаза женщины никогда не горели таким нетерпением.

– Мы уходим! – В комнате появилась хозяйка в пуховике и со связкой ключей. – Вы закончили?

Я быстро нацарапал однотипные дружеские пожелания на трех последних экземплярах для женского отделения, взял свою парку и послал Полине красноречивый взгляд: «Можете на меня рассчитывать». Она встала, чтобы пожать мне руку. Разрез ее твидовой юбки лишь чуть-чуть разошелся, но мысленный образ наготы вызывал жжение внизу живота.

– Вы, похоже, не в форме, – огорошила меня мадам Вуазен, уже надевшая свой колпак гномика.

– Что вы, что вы, наоборот.

Я надел парку, повернувшись к ней спиной, чтобы скрыть упомянутую форму, и вышел вслед за ней в метель.

– Вроде поутихло, – объявила она бодрым тоном, держа коробку с моими книгами под мышкой.

Я кивнул, думая о другом. Я умирал от желания достать из кармана трусики и, спрятав в ладони, незаметно поднести их к носу. Но нет, на меня возложена миссия. Я должен передать послание лично в собственные руки. А почтальоны никогда не вскрывают писем.

Однако же надежда, которой я стал для Полины, оказалась сильнее разочарования. Послужить посредником, исполнителем желания женщины – это было мне в новинку. И, я вынужден был это признать, искушение не представляло никакого риска. Положа руку на сердце, я ведь прекрасно мог бы не передавать послание заключенному и оставить при себе трусики, которые остались бы тогда непрочитанным письмом. Тем самым я, в сущности, только поддержал бы мужественное решение узника, желающего избавить свою возлюбленную от мук безысходной страсти. Решение, которое я бы подтвердил Полине в интересах их обоих. После чего мне бы оставалось постараться утешить ее по мере сил, чтобы смягчить удар. Дурные мысли бальзамом подпитывали мою чистую совесть.

– Она говорила вам о Максиме? – осведомилась мадам Вуазен.

Так я узнал имя адресата. Не дав мне ответить, она вздохнула, трогая машину с места:

– Вы их последний шанс. Я полагаюсь на вас. Не знаю, сказала ли она вам, но это ему вы обязаны премией.

«Дворники» вяло гоняли по стеклу туда-сюда снежную кашу. Придерживая стоявшую на коленях коробку книг, я боролся с «Шамони-оранж», подкатывавшим к горлу на каждой колдобине. Мадам Вуазен дала мне прочесть три десятка отпечатанных листков, чтобы я познакомился с моей публикой. Это была анонимная анкета, которую заполнили желающие.