Приманка

В день отъезда постояльцев просят освобождать номера до полудня.

К одиннадцати часам пятый этаж отеля «Лексингтон» почти опустел. Это Средний Манхэттен, где даже у туристов напряженный график посещения картинных галерей, магазинов и достопримечательностей. Всех любителей долго спать разбудила болтовня по-испански горничных, которые постоянно ходили к бельевому шкафу позади лифта, готовя номера к наплыву постояльцев после полудня.

Растянувшиеся пунктиром по коридору подносы из-под завтрака указывают, какой номер еще не убран. Перед номером 507 подноса нет.

По утрам перед каждой дверью кладут сложенный номер «Нью-Йорк таймс», это любезность администрации отеля. В номере 507 эту любезность не оценили. Газета лежит на коврике нетронутой.

Консуэла Альварес оставляет этот номер напоследок. В конце концов, когда все остальные убраны, держать его больше нельзя. Она стучит по двери общим ключом, громко произносит: «Горничная!» – и ждет ответа.

За дверью тишина. Войдя в номер, Консуэла сразу замечает, что там холодно. Сквозь шторы врывается ледяной ветер. Неодобрительно цокнув языком, она подходит к окну и тянет за шнур. Комнату заливает серый свет. Консуэла нарочно со стуком захлопывает окно.

Человек на кровати не шевелится.

– Проснитесь, пожалуйста.

Простыня натянута на лицо, под ней мягко, словно под снегом, проступают очертания тела.

Консуэлу внезапно охватывает дурное предчувствие. В прошлом году на втором этаже произошло самоубийство. Скверная история – какой-то парень повесился в ванной. А все номера в отеле были уже забронированы; им пришлось убирать этот номер, готовить его для нового постояльца к пяти часам.

Консуэла крестится. Робко кладет руку на плечо под простыней и встряхивает. Через секунду под ее ладонью на белой простыне расцветает красный цветок.

Консуэла понимает: произошло что-то ужасное, очень скверное. Снова касается простыни, на сей раз пальцем. И вновь, словно расплывающиеся по промокашке чернила, на белой простыне расцветает красный анемон.

Консуэла собирается с мужеством и отдергивает простыню. На несколько секунд она застывает в оцепенении, потом машинально вскидывает правую руку, чтобы перекреститься снова. Однако коснувшаяся лба рука не завершает знамения: вместо этого, дрожа, она соскальзывает ко рту, чтобы подавить вопль.

Ее друг не появился.

Вот что можно подумать об этой женщине, одиноко сидящей в баре отеля «Ройялтон», старающейся растянуть «Кровавую Мэри» на весь вечер: обыкновенная молодая служащая ждет мужчину, с которым назначено свидание. Пожалуй, чуть более привлекательная, чем остальные, и самоуверенная. Она броско одета. Явилась сюда не прямо из конторы, это уж точно. Бар переполнен, и когда наконец освобождается столик, женщина идет и садится за него. Какой-то молодой человек со множеством ювелирных украшений смотрит на нее и улыбается. Женщина отворачивается. Он говорит что-то своим приятелям, те, хохотнув, снова прикладываются к пиву.

– Прошу прощения…

Женщина поднимает голову. Перед ней стоит мужчина в дорогом костюме нестрогого покроя. Похоже, он не просиживает стул в какой-нибудь корпорации: на воротник пиджака спадают волосы, несколько длинноватые для Уолл-стрит.

– Да? – произносит она.

– Извините, но… это мой столик. Я только отлучился на минуту. – Мужчина указывает на стакан. – Оставил его, чтобы было видно – здесь занято.

Несколько посетителей с любопытством поворачиваются в их сторону. Но скандала, выплескивания нью-йоркского стресса не предвидится. Женщина уже встает, надевает на плечо сумочку.

– Простите. Я не сообразила…

Посетители отворачиваются, возобновляются прежние разговоры.

Слышится отрывистое шарканье, мужчина отступает, чтобы пропустить женщину, и она делает быстрый шаг в ту же сторону.

Разумеется, он просит ее остаться. Кто бы поступил иначе?

– Если вы не возражаете, мы можем сидеть здесь вдвоем, – говорит мужчина, указывая на столик.

Женщина как будто колеблется – но бар переполнен, сесть больше негде. Она пожимает плечами:

– Почему бы нет?

Оба садятся. Тайком, боковым зрением оглядывают друг друга более внимательно. На женщине одежда от Донны Каран; мягкий жакет из черной шерсти облегает ее стройное тело, оттеняет темные волосы и белую кожу, делает глаза еще более поразительно голубыми, чем на самом деле.

– Ждете кого-нибудь? – спрашивает мужчина, и в его голосе уже звучит неподдельный интерес и внимание. – Может быть, его задержал снегопад. В аэропорту Ла-Гуардиа хаос. Из-за этого я остаюсь еще на одну ночь.

Женщина молча улыбается. Ее забавляет, как искусно он старается выведать, мужчину она ждет или женщину, и вместе с тем дает понять, что с ним никого нет.

– Похоже, я могу побыть еще здесь, – отвечает она. – Хейхо.

– Хейхо, – повторяет мужчина. Он не совсем понимает, что женщина хочет этим сказать. – Во всяком случае, позвольте угостить вас. – Подзывает жестом официантку. – Что пьете?

– Спасибо. «Кровавую Мэри».

– А вы откуда родом? Я пытаюсь определить по акценту.

– Из Айдахо.

– Правда? Я еще ни разу не встречал девушек из Айдахо.

«Встречал» он произнес игриво, почти сладострастно, и женщина снова улыбается.

– Но встречали многих, так ведь?

Он улыбается в ответ:

– Довольно-таки.

К своему удивлению, он обнаруживает, что они уже флиртуют. Их тела ведут свой разговор, когда мужчина говорит женщине, что он адвокат, а она отвечает, что не может того быть, он слишком симпатичен для адвоката. В музыкальной индустрии, говорит мужчина, а женщина спрашивает, по делу он здесь или для развлечения.

– Надеюсь, – отвечает мужчина, – совместить одно с другим. – Откидывается назад и забрасывает ногу на ногу, широко, уверенно улыбаясь. В конце концов, у него есть время немного поразвлечься.