Президент
Шрифт:
Сергеев тяжело и как-то неуклюже опустился на стул. Его короткая шея налилась кровью и создавалось впечатление, что еще немного и из нее брызнет багровая струя. Он взял в руки лежащий на столе чистый лист бумаги и шариковую ручку. И решительно начал писать. Рука, держащая «шарик» , заметно подрагивала. Написав, маршал передал бумагу рядом сидящему Платонову и кивком головы указал на президента. Платонов жадный и внимательный к деталям, ухватил глазом размашисто написанные слова «Рапорт… Прошу уволить меня… по состоянию здоровья…»
Когда лист с текстом попал в руки президента, тот не стал сразу его читать. Он все понял и не спешил знакомиться с тем, что потребует незамедлительной реакции. Он ценил Сергеева как военачальника, хотя понимал, какую колоссальную нагрузку несет этот уже немолодой человек. И отдавал должное его решимости в сохранении ядра армии — ракетных войск стратегического назначения. Тогда, в начале 90-х годов, когда все валилось и рушилось, этот человек сделал все возможное, чтобы сберечь в боевой готовности ядерный зонтик страны. «Я вас, Игорь Дмитриевич, так просто не отдам, — подумал президент. — В конце концов, мы все отвечаем за то, что произошло…»
И он начал читать рапорт Сергеева. И что-то вроде улыбки отразилось в его голубых глазах, правая рука, как бы защищая написанное, легла на бумагу.
— Ну, я думаю, мы не будем доставлять удовольствие сепаратистам… Как вы думаете, Игорь Дмитриевич? — слова Путина разрядили атмосферу, и Платонов почувствовал облегчение не столько за себя, сколько за этого седовласого маршала. — Глупо, черт возьми, сейчас пороть горячку! — Президент на глазах суровел, — террористы только этого и ждут, чтобы мы тут между собой устроили борьбу в партере… — взяв из стаканчика синий карандаш, президент уверенными движениями крест на крест перечеркнул рапорт. — А если, действительно, вы неважно себя чувствуете, возьмите на пару недель отпуск и поезжайте в Карелию на рыбалку… Хотя бы в мою резиденцию…
— Есть, — тихо произнес Сергеев, опять вставший на вытяжку. — Иногда, особенно, когда приходится подписывать сводки о потерях в войсках, нервная система не держит… Лучше самому подохнуть, чем подписывать похоронки…
— Верю… Поэтому надо сделать все возможное, чтобы побыстрее с этой партизанской вакханалией покончить, — и президент обратил свой взор на главу Службы контрразведки Петракова. — Сколько опергрупп, Борис Ильич, ваше ведомство послало в стан врага? И какие потери?
Петраков тоже не молод, но в отличие от Сергеева богатырски здоров. По утрам делает шестьдесят отжимов и двадцать минут играет двухпудовыми гирями. Он сед, лицо в мелких морщинах… Ветеран взятия дворца Амина…
Вопроса президента он, конечно, ждал, чертовски нервничал, хотя вида не показывал. Да и похвастаться нечем: из двенадцати разведывательно-розыскных групп ни одна не вернулась на базу в Ханкалу. Ни одна.
— К сожалению, товарищ президент, итоги неутешительные. Несем тяжелые потери…
— Причины?.
— Недоступность главарей.
— Они что — в джунглях Амазонки прячутся? — явная ирония сквозанула в словах главы государства.
Пауза. Морщинок на лице Петракова поубавилось. Кожа на висках натянулась до глянца, седой бобрик волос как будто стал еще ершистее.
— Нет, конечно, не в джунглях, в своей зеленке… В пещерах, которые, как пчелиные норы, натыканы на отвесах ущелий… Кстати, под тридцати пяти метровым слоем скальных пород, где ни одна бомба да и, пожалуй, атомная ракета их не возьмет… В живую к ним пока тоже не подступиться, — Петраков почувствовал смущение, когда произнес спасительное для себя слово «пока».
— Причина? — снова спросил Президент.
— Система оповещения… я бы сказал, непроходимая. Сочетание современных радиоэлектронных новинок с феноменальной способность боевиков к маскировке на местности… Все завершается еще на дальних подступах… Только наше ведомство потеряло семьдесят два человека, — наконец-то страшные слова были произнесены вслух.
— Не просто семьдесят два человека, а семьдесят два спецназовца… красы и гордости наших служб… — Президент обратился к листам бумаги, лежащим перед ним. — Вот передо мной сводка погибших, вернее, не вернувшихся с задания: семьдесят два человека из контрразведки, восемьдесят девять бойцов СОБРа, двенадцать — разведка, шестьдесят потерял антитеррористический центр… Не много ли на нескольких главарей? Скоро про нас будут складывать анекдоты… Кстати, Юрий Алексеевич, — Президент обратился к главе внешней разведки Затонову: — В прошлый раз вы говорил о засылке в лагерь боевиков своих людей… Что о них известно?
Затонов — среднего роста, невзрачной наружности человек. Мочка левого уха несколько оттянула вниз, из-за его привычки в трудных ситуациях подергивать за нее. На волевом подбородке едва заметный рубец — след от кинжала душмана.
— Речь идет о наших людях, пытающихся внедриться в разные орггруппировки. И один из них, по прозвищу Сайгак, которого мы нацелили на проникновение в отряд Барса. Надеюсь, вы понимаете, о ком я веду речь…
Все, разумеется, понимали: Затонов имел в виду главаря бандформирований, на которого охотились все секретные службы России, и который по агентурным делам проходил под псевдонимом Снежный Барс.
— Известна ли судьба вашего агента? И есть ли на него выход? — президент особенно был внимателен к этой части разговора, поскольку сам из разведки и понимает, насколько важна своевременная связь с агентом.
— Пока нет. Но у Сайгака довольно надежная легенда и его индивидуальные действия ориентированы исключительно на поиск берлоги Барса и его устранение… В Грузии по этой же теме работает еще один наш агент… Султан…
— Ясно, садитесь… Хочу, чтобы вы все отдавали себе отчет в том, что происходит. А происходит следующее: пока живы и функционируют главари, будут жить и функционировать их отряды. Времени у нас больше нет. Народ ждет решительных действий, а я от своих обещаний отказываться не могу. К зиме в Чечне доложен наступить мир. Вот поразмышляйте над этим и через неделю — прошу снова за этот стол…
Путин поднялся, давая понять, что разговор окончен. Но когда Платонов уже направился в сторону дверей, президент его остановил:
— Вадим Николаевич, задержитесь на минутку. Сядьте.
Когда они остались одни, Путин, глядя своими голубыми глазами куда-то в пространство, изрек:
— Мы сейчас здесь одни: я — президент страны и вы — глава антитеррористического Центра… С нас особый спрос. Скажите, положа руку на сердце, неужели у нас не хватает воли и сил нейтрализовать этих… ребятишек из зеленки?