Прелести
Шрифт:
— Мережко говорил, что в душе поэта постоянно происходит борьба между добродетелью и пороком.
— Отчасти, это правда.
— Как же тогда рассматривать Ваше утверждение о том, что Благодать снисходит на смиренного? Без Благодати Божией ни одно творение не станет Большим. Но любой Большой Поступок — это, прежде всего, протест. А протест и смирение — единицы антагонистичные. Где истина?
— Протест протесту рознь. Если душа протестует против приоритетов мира сего, то это благой протест. Ценности земного мира отличаются от ценностей небесных, и душа, рвущаяся к своему Создателю, естественно противится законам, установленным хозяином Земли. И смирение надо рассматривать, как форму протеста против земного мироустройства. Подставляя вторую щёку, ты не идёшь на поводу у искусителя, который ждёт от тебя ответной реакции в виде агрессии, страха или ненависти. Это ли не протест?
— Сложно… — я несколько минут молчал, воспринимал и адаптировал информацию.
— Ну, так… — покачал головой хозяин сада. — Свобода воли и дана человеку для принятия ключевых решений в подобных ситуациях. Здесь и выбор, и протест, и смирение. Казалось бы, на мирской взгляд, несовместимые величины.
— Значит, прав был Миша Магадан…
— Кто?
— Один мой старый знакомый.
— Вот что, пойдём в дом, пообедаем, — мужчина первым ступил на протоптанную тропинку. — В доме договорим…
— Ну, ладно, тебе туда, а мне сюда, — отец Николай указал в сторону мостика, а сам повернул к Церкви. — Может, отстоишь службу?
— Я пока не готов, сумбур в голове, пойду на остановку ждать автобус, — поежился, впитывая телом, словно губкой, морозный вечерний воздух. — Забыл спросить, а Вы случайно не знаете, что такое белый ветер?
— Думаю, это из той же серии, что и года крыс, тараканов и прочих мартышек.
— Понятно, — улыбнулся и опять поёжился. — И Приюта Бессмертия никакого не было?
— Не было. А ты, когда сумбур из головы выветрится, обязательно сходи в Храм — исповедуйся и причастись. И приезжай в гости на следующий год, я тебя яблоками угощу.
— Спасибо, отец Николай. Может и приеду.
— Как Бог даст, — он порылся в кармане накинутого поверх рясы полушубка и извлёк знакомую до рези в глазах цепочку из белого металла. — Я в позапрошлое лето полы перестилал и вот это нашёл. Не твоя вещь, случайно?
Посмотрел внимательно на блестящую в темноте серебряную штуковину, отрицательно покачал головой и направился через мост в центр посёлка.
— Нет, не моя. До свидания, батюшка.
Отец Николай пожал плечами, и швырнул железяку в занесённый снегом ручей.
— Ну, нет, так нет. С Богом, Андрей…
2009 г. Москва.