Чтение онлайн

В управлении абвера существовало скрупулезное распределение служебных обязанностей. Аппарат адмирала Канариса работал в атмосфере строжайшей секретности, осуществляя всесторонний контроль за деятельностью каждого сотрудника. Малейшая неосторожность, любое лишнее слово возбуждали подозрение. Сложные интриги, борьба и конфликты с людьми Шелленберга и Кальтенбруннера особенно интересовали ближайшее окружение Канариса. Клос неоднократно докладывал Центру о внутренних распрях в немецкой разведке, о кровавой мести и ненависти, которыми жили агенты Канариса и Кальтенбруннера, боровшиеся за власть, за приближение к руководству, за раздел добычи. Он понимал важность этой информации, однако считал более полезным быть на фронте, в штабах боевых частей, там, где решается исход военных операций. Клосу не хватало контактов с боевыми друзьями. Ему тяжело было постоянно видеть вокруг себя тех, кого он ненавидел. Только во время коротких и редких встреч с Арнольдом он на минуту мог снять с себя маску и стать самим собой…

– Ты меня не слушаешь, – проговорил капитан. Шульц работал в управлении абвера с начала войны и играл на последнюю роль в интригах Канариса. Они подружились с Клосом, если это можно было назвать дружбой, однако элегантный капитан никогда, даже в пьяном виде, не выдавал своих секретов.

– Слушаю, слушаю, – ответил Клос, и в эту минуту возвратились Ингрид и Берта.

Ингрид, возбужденная, едва присев за столик, потянулась к бокалу, Берта снова защебетала, Шульц прыснул со смеху. Клос не мог понять, в чем дело. Он не спускал взгляда с бокала Ингрид. Она осторожно приподняла его, на миг задержала руку, а потом медленно поднесла бокал к губам. Клос тоже поднял свой бокал.

– За победу, – произнес он внезапно охрипшим голосом.

– За победу, – повторил Шульц, – и за здоровье наших дам.

Неожиданно Ингрид поставила бокал на стол.

– Выпей, – упрашивала ее Берта. – Тебе будет лучше, сразу обо всем забудешь. Помнишь, как мы тогда напились?

– Перестань! – раздраженно произнесла Ингрид. «Через минуту успокоится, – подумал Клос, – выпьет – и конец». Он хотел, чтобы это произошло как можно быстрее. Чувствовал, что его покидает уверенность, – он никогда не имел дела с ядом. И если не будет другого выхода, то придется застрелить эту певицу.

Снова послышалась музыка, и Ингрид решительно потянулась за бокалом. В эту минуту звуки фокстрота заглушил вой сирены – воздушная тревога. Музыка умолкла, в зале появился распорядитель в смокинге:

– Прошу всех в бомбоубежище!

Пары с танцевальной площадки уже теснились у выхода. Послышался глухой гул, потом грохот и беспорядочная стрельба. Зенитная артиллерия вела огонь короткими очередями. Посетители ресторана сорвались с мест. На столике остался полный бокал Ингрид. Клос, поднимаясь, нечаянно толкнул столик. Янтарное вино пролилось и потекло на пол.

Темные улицы были безлюдны. Клос свернул на Альбертштрассе, закурил сигарету и посмотрел на часы. Стрелка приближалась к одиннадцати. Спустя полчаса после бомбежки они вместе с Шульцем и Бертой проводили Ингрид домой. Клос надеялся, что певица пригласит его к себе. Но, несмотря на все старания Клоса, она согласилась встретиться с ним только на следующий день.

– Завтра я свободна, – проговорила Ингрид, – может быть, пойдем в кино на предпоследний сеанс?

– В кино… – разочарованно протянул Клос. Ингрид рассмеялась:

– Могу подарить тебе два часа, и только. Это все, что я в силах сделать…

Условились встретиться в половине седьмого около кинотеатра «Рома».

Ждать до утра? Нет, слишком велик риск… Клос решил привести приговор в исполнение в эту же ночь. К черту яд, который дал Арнольд! Пистолетная пуля быстрее решит задачу.

Клос подождал, пока Берта и Шульц скроются за углом дома на Кюрфюрстендамм, затем вернулся на Альбертштрассе, к дому Ингрид. Он был уверен, что подозрение не падет на него. Гестапо наверняка решит, что это дело рук вражеской разведки. Однако нельзя недооценивать противника. Старый Арнольд, который хорошо знал Берлин и имел огромный опыт, при их последней встрече сказал ему:

– Кажется, за мной следят. Мы должны сменить место нашей явки.

Обычно они встречались у Арнольда, в его маленькой мансарде, в доме неподалеку от автобусной остановки. Арнольд работал в пивном баре на Бисмаркштрассе. Он запретил Клосу появляться в этом заведении, которое в основном посещали иностранные рабочие. Клос только однажды видел Арнольда на работе: престарелый человек, ковыляя, разносил кружки пива, ставил их на деревянные столы. У стойки бара стояли трое парней, у каждого на пиджаке была нашита буква «П». Они говорили по-польски, и, когда хозяин бара, заискивающе кланяясь ему, немецкому офицеру, крикнул полякам: «Вон!»– Клос почувствовал, что парни смотрят на него с тяжелой ненавистью и презрением…

– Ты слишком сентиментален, – сказал ему тогда Арнольд. Теперь же, как бы продолжая тот недавний разговор, он негромко произнес: – А я не сентиментален, я просто устал. Если гестапо нападет на наш след, то мы на грани провала.

– Надо сменить место радиопередач, – сказал Клос.

– А кто будет переносить рацию?! – взорвался Арнольд. Клос задумчиво уставился в пол:

– Нелегкое дело. Понимаю. Но это необходимо сделать. Не медли. Враг не дремлет. Ингрид Келд не церемонится с нами… Если бы она знала, кто мы… Действительно ли ей ничего не известно? Центр уверяет, что мы в полной безопасности, но как знать…

«Если встречу кого-нибудь в подъезде дома на Альбертштрассе, сумею ли выполнить задание? – подумал Клос. – Все зависит от случая и удачи». Он не любил подобные операции, но сейчас у него не было выбора. Он должен делать все в одиночку, без охраны, в чужом вражеском городе.

В подъезде никого не оказалось. Клос посмотрел на список жильцов и увидел: «Хейн Кейтл, номер 40, четвертый этаж». Лестницы были широкие, покрытые мягкой дорожкой, как в солидных домах. Пистолет с глушителем он сунул в карман плаща. Подумал: «Выстрелю в нее и сбегу по этой лестнице. Шальная мысль. Может быть, отложить выполнение приказа до завтра? Но не застрелишь же ее на улице или в кино!»

Война продолжалась для Клоса даже в доме на Альбертштрассе. Он вспомнил о тех, кого предала Ингрид, и еще крепче сжал рукоятку пистолета. Он должен привести приговор в исполнение во что бы то ни стало. Клос не провел предварительной разведки. Он не знал, живет ли Келд одна, но предполагал, что это так… Шульц уверял, что у нее никого нет. На двери все еще висела медная табличка: «Хейн Кейтл». О его гибели в Польше сообщил Шульц. А через два месяца Ингрид стала предательницей. Существует ли связь между этими двумя фактами? Даже если и нет никакой связи, то теперь это уже не имеет значения. Клос не собирался заниматься психоанализом. Он твердо был намерен покарать предательницу.