Предполагаем жить
Шрифт:
Настей, которая от любой беды сохранит и успокоит боль. Она умеет. В далеком детстве много всякого было: падал с велосипеда, с лошади, с дерева, зимой простуживался, болел, и бабушка Настя всегда помогала.
Ее большие теплые руки, ее лицо, ее голос, ее песня: "Один – серый, другой – белый, а третий – подласый…"
И приходил долгий врачующий сон; а волшебные кони – серый, белый, подласый – мчались еще кому-то на помощь. Кони могучие, быстрые, гривы по ветру стелятся; они мчались так быстро к далекому морю, и через море, и на край белого света.
Но, может быть, – конечно же! – сегодня в их помощи и нет нужды, потому что в сообщении сказано всего лишь о том, что "имеются жертвы".
"Имеются жертвы"… Илья опомнился, с трудом выбираясь из путаницы болезненных мыслей, видений, где все мешалось: живые, мертвые, день минувший, сегодняшний, былое и сказки.
Наважденье прошло. Жизнь продолжалась. Солнце уже поднялось высоко, в полудень. И нужно было что-то делать: куда-то звонить, что-то узнавать, пока не проснулась тетушка. Потому что Интернет твердил и твердил свое: "Имеются жертвы".