Чтение онлайн

В книге «Пребудь со мной» Чарли Остин был жестоко травмирован тем, что ему пришлось увидеть и пережить на Филиппинах во время Второй мировой войны. Эту травму он несет в одиночестве, не находя понимания у горожан Вест-Эннета. Время и место действия всегда играют огромную роль в истории персонажа книги. Если бы Чарли был в армии во время войны во Вьетнаме, он получил бы диагноз своего состояния: посттравматическое нервное расстройство. Вероятно, он смог бы даже обсудить это с кем-нибудь. Но в сельском районе штата Мэн в 1950-е годы — притом кем он был, в какое историческое время и в каком месте — он страдает в одиночестве, и, разумеется, эти страдания сказываются на всех аспектах его жизни.

Несчастья Чарли отчасти связаны с тогдашним представлением о мужском достоинстве — представлением, которое меняется вместе с изменениями в культуре и с течением времени. Тайлер Кэски тоже бьется (может быть, не в такой яростной форме) над тем, как сохранить собственное «я» и свое мужское достоинство, которого, как ему представляется, это «я» требует. То, что он оказался лидером городского сообщества, осложняет его борьбу. Как он продолжает служить Богу и своему приходу, одновременно пытаясь — отчаянно и скрытно — сохранить цельность своей разносторонней личности? Мысль о крайне необычном поведении Тайлера во время его кульминационной проповеди пришла мне в голову, когда его история еще только развивалась. Я поняла, что такая минута открытой ранимости существенна для того, чтобы его история достигла своей цели, чтобы она «сработала». Эта сцена показалась мне единственно возможной и честной реакцией такого человека на все более мучительную и эмоционально угнетающую ситуацию, в которой он оказался. Только обнажившись донага и к тому же публично, мог Тайлер обрести возможность измениться и повзрослеть; то же относится и к его конгрегации и, в частности, к Чарли.

Я рассказываю истории, потому что жизнь зачаровывает меня, ставит в тупик, заинтриговывает, порождает во мне благоговейный трепет. И когда я пишу о мире — естественном, человеческом мире, — я переживаю эти чувства так, что они приносят мне и радость, и печаль, и это ставит меня лицом к лицу с тем, что, как я убеждена, кроется за тайной нашего существования. Мне остается лишь надеяться, что читателя не просто развлекут истории, которые я рассказываю, но что они заставят его считаться с его собственным ощущением тайны и благоговейного трепета.

Рассказывая истории и читая их, мы обретаем возможность понять что-то о нас самих, да и о других людях, которых мы, может быть, и знали, но не знали, что мы их знаем. И мы можем на какой-то момент задуматься над таким вопросом: хотя все наши индивидуальные истории разнятся, нет ли в конечном счете между нами больше сходства, чем различий?