Чтение онлайн

— Привет, Тесс. Здесь все только об этом и судачат. Никто не знал, что ты медсестра, а теперь чего только не болтают. Люди говорят…

— Да уж, могу представить. Дорога открыта?

— Ага. Приехать забрать тебя?

— Нет. Я… Мне нужно остаться здесь ненадолго.

Тесс начала кормить малышку. Каждый день держала ее дольше, и маленькая птичка в одном только подгузнике прижималась к обнаженной коже Тесс, пока они сидели под теплым одеялом. У младенца из-под чепчика выглядывала прядь темных волос. Тесс считала дыхание девочки и прислушивалась к ее тихим звукам.

Придется нанять адвоката. У Тесс не было сертификата для практики акушерства в Теннесси, а Норт почти наверняка подал на нее в суд. Может быть, законы штата ее защитят. А может, нет. В любом случае судебные издержки погубят Тесс, но она не могла заставить себя отвернуться от ребенка.

Один день сменялся другим. Звонил Фииш. Он вынуждал Саванну и Мишель выходить вместо Тесс, отчего обе наверняка ненавидели ее еще больше. Она разговаривала с медсестрами, когда было нужно, и обменялась вежливыми фразами с парой, что управляла гостиницей, куда Тесс приходила только принять душ и переодеться. Все остальное время она держала ребенка и думала о Бьянке.

Через неделю после прибытия врач сообщил ей, что девочку выпишут на следующее утро. Тесс почувствовала только страх. Она все еще не видела Норта. Он вообще появится? А если нет — что станет с этим беспомощным птенцом?

Все эти салфетки, павлиньи перья и фарфоровые купидоны в отделанной в викторианском стиле гостинице его душили. Иен любил большие, чистые пространства: высокие цементные стены, огромные холсты, пустые горизонты.

Он полез в карман за салфеткой. Простуда, которую Иен только что перенес, его особо не беспокоила. У насморка имелись пределы. Рано или поздно он проходил, в отличие от других бедствий.

Последние несколько дней Иен провел на Манхэттене. У Бьянки не осталось родных, но были деловые знакомые. Он ответил на их вопросы о ребенке и устроил поминальную службу.

Открылась входная дверь.

Тесс остановилась внутри арки, ведущей в гостиную. На ней были джинсы и мешковатый белый свитер, а темные волосы свободно вились вокруг лица. Никакого макияжа. Она выглядела усталой и вымотанной. Но живой. Действующей. Даже с залегшими под глазами тенями Тесс производила впечатление надежного и практичного человека. Полная противоположность Бьянке. Тесс Хартсонг была созданием земли, а не неба. Готовая раздеться до нижнего белья и станцевать свою яростную панихиду. Иену хотелось заставить ее танцевать для него, станцевать все эмоции, которые он не мог выразить. Ее темные глаза — цвета фиолетовой марганцевой краски — привлекли его внимание. Они видели Иена насквозь. Осуждали. И разве она не имела на это права?

Одно-единственное неловкое движение в переполненной комнате могло спровоцировать цепочку обрушений всех этих викторианских финтифлюшек. Надо торопиться. И убраться отсюда.

Иен уставился на лоб Тесс, а не в эти глаза. Он должен был снять с нее ответственность. Ради справедливости.

— Насчет того, что я сказал в больнице…

«Не облажайтесь и здесь тоже».

Но если он оправдает ее, то потеряет свое преимущество.

Неужели Иен действительно собирался использовать против Тесс ее угрызения совести? Врач подтвердила то, что Тесс сказала о причине смерти Бьянки, но требовалось вскрытие. Это означало разрезать идеальное тело Бьянки. И ответственность лежала на Иене. Не на Тесс. На нем. Но ему требовалась от нее услуга. А вина служила мощным рычагом для манипуляции.

Он посмотрел на камин со стеклянными колпаками и эмалированными урнами, золоченое зеркало и мраморные часы. Взгляд остановился на плохо выполненном морском пейзаже с бурлящей водой и уродливыми выступами.

Иен не мог этого сделать.

Он прочистил горло.

— То, что я сказал в больнице… Это было несправедливо. Я знаю, вы сделали все возможное.

— Правда?

Он не мог разбираться с ее чувством вины. У самого было предостаточно. Ему не следовало поддаваться на мольбы Бьянки и позволять ей ехать с ним в Темпест. Следовало остаться с ней в городе, но она так настаивала.

— Насчет ребенка… — неуклюже продолжил Иен.

— Вашей дочери.

— Есть некоторые трудности.

Трудности?! Тесс попыталась усмирить гнев, но Норт стоял прямо перед ней. Холодный и отстраненный. Вовсе не такой измученный, как она сама. Норт выглядел почти респектабельно — темные брюки и синяя рубашка. Чисто выбритый подбородок. Волосы по-прежнему длинные, но ровно подстриженные.

Тесс подавила вспыхнувшую в груди панику.

— Да, трудности есть. Недоношенные дети очень уязвимы, им нужен особый уход.

— Об этом я и хотел поговорить. — Норт подошел ближе. — Я хочу нанять вас заботиться о ней.

— Нанять меня?

Он что, с ума сошел?

— Пока я со всем не разберусь. Буквально пара дней. Максимум неделя.

— Невозможно. — Тесс почти не ела и не спала, жила на чистом адреналине и мечтала как можно скорее избавиться и от ребенка, и от его отца. — Здесь есть специально подготовленные медсестры.

— Не хочу связываться с незнакомым человеком. Заплачу, сколько скажете.

— Вопрос не в деньгах. — Тесс осталась с малышкой в больнице. Но не могла еще сильнее терзать себе душу. Этот мужчина. Этот ребенок. Живые напоминания ее провала. — Я справлюсь у персонала, кого они могут предложить, и сама обзвоню кандидаток.

— Никто другой мне не нужен. Вы умная. Компетентная. И не терпите всякой чуши.

— Ценю ваше доверие, особенно в свете того, что случилось, но предложение не приму.

Иен твердо посмотрел на упрямицу и ударил по больному.

— Так понимаю, вы забыли.

— О чем?

— Об обещании, которое дали Бьянке. Прямо перед ее смертью.

В больнице удостоверились, что прививки Иен делал по календарю, и провели ему курс по сердечно-легочной реанимации младенцев, от которого бросало в холодный пот. Затем рассказали об автокреслах и о чем-то под названием «кенгуряние». Иен от души надеялся, что Тесс все это знает, потому что сам, черт возьми, не собирался разбираться ни в чем таком. Он попытался сосредоточиться на выданном ему листе свидетельства о рождении. Иен едва узнавал собственный почерк.