Постъядер
Шрифт:
А вот старуху-то я недооценил. Как ей удалось ухватиться за поручень шестого вагона?
Пора: скоро Поезд начнет набирать ход.
Я увидел свободную подножку и, став на мгновение пружиной, прыгнул на нее.
– Куда, сволочь, – отбойщик, карауливший на крыше, достал меня по голове длинной палкой. Если бы я был в порядке, то удержался бы и сбросил этого гада, но раненая рука скользнула, и я полетел вниз, лишь чудом не угодив под колеса.
Преодолевая гром в голове, вскочил.
О, черт! Последний вагон проследовал мимо. На подножке – всего один игрок с трепещущими на ветру волосами.
Я побежал.
Вот вагон, вот подножка, над ней – рукоятка, спасительный металлический штырь, – только бы схватиться за него. Ну! Рука снова подвела меня.
Я все еще бежал, когда игрок, до этого стоявший на подножке спиной ко мне, обернулся. Это была рыжая самка.
Она вдруг наклонилась и протянула руку. Я ухватился за эту руку, плохо соображая, что к чему. Собрав остатки сил, в последнюю секунду впрыгнул на подножку.
– Отпусти.
Словно очнувшись от сна, я понял, что все еще судорожно сжимаю руку рыжей и, отпустив эту теплую руку, взялся за поручень – холодный и скользкий.
Почему эта самка спасла меня? Почему протянула руку? Ведь я не просил о помощи. Помощи?!
Холодная злость начала заполнять душу – надо скинуть ее с Поезда, это Джунгли, я должен так поступить.
Ну, чего ты смотришь на ее затылок? Схватить за волосы, рывок – и самка закувыркается в темноте, там, где перестук колес. Сколько раз ты делал подобное.
Ветер ерошил длинные волосы, рыжие пряди касались моего лица.
Не могу! Дьявол побери, не могу…
Я уткнулся головой в деревянную окантовку и прикрыл глаза: будь что будет.
А на крыше вагона, похоже, что-то назревало.
– Ты занял мое место, гнида.
– Я выдавлю из тебя потроха.
Зазвякало железо, и с крыши свалились два сцепившихся тела. Место освободилось.
Превозмогая боль, я полез наверх.
– Куда, падла! Нам тебя не надо.
Черная, сплющенная с двух сторон рожа возникла передо мной; неширокий конец длинной палки устремился мне навстречу. Я успел уклониться, и, ухватившись за палку раненой рукой, – от боли в голове взорвалась бомба – дернул.
Палка осталась у меня.
Застонав от напряжения, я подтянулся на одной руке и влез на крышу вагона.
В центре узкой площадки металлическая коротконогая печка выбрасывала в черноту снопы искр; ловя тепло, к ней жались игроки.
Некоторые жарили крыс, насадив на заточенные прутья.
– Эй, вы, какого хрена?
Почему «вы»? Я оглянулся: рыжая стояла за мной, настороженно глядя на игроков. Прицепился банный лист. Жаль, что я ее не сбросил.
Парочка наиболее смелых игроков (а, может, тех, кому больше всех надо), поднялась из-за печки, но я погрозил им палкой:
– Хотите полетать, суки?
Они присели и занялись крысами.
Стараясь не задевать согбенные спины, я пробил путь поближе к печке и, положив перед собой палку, сел на холодное покрытие вагона. Рыжая примостилась рядом, стала смотреть на огонь.
Я уже понял, что нам… тьфу! мне, – повезло. Игроки здесь собрались хлипкие; удивительно, что им вообще удалось попасть на крышу – наверное, садились в Начале Пути. В глазах у большинства – тусклая мольба: «Не тронь меня».
Однако, кое за кем нужен глаз да глаз – хотя бы вон за тем остролицым, что до белизны в костяшках пальцев сжимает припрятанную на груди заточку, или за этим одноглазым рослым игроком, что так жадно поглощает крысятину, едва не касаясь мордой огня. Была б рука здорова, я занял бы его место у печки.
– Подай крысу, – приказал я сидящему за моей спиной хиляку, оттесненному от печки к самому краю крыши. Тот, бросив затравленный взгляд, дотянулся костлявой рукой до широкого деревянного ящика и подал мне еду.
– Ловец тоже давай.
Игрок послушно протянул деревянный заточенный прут. Я насадил на ловец крысу и полез к огню. Сидящие у печки неохотно расступились, и моя крыса зашкворчала, разбрасывая во все стороны капельки жира. Одноглазый, прищурившись, разглядывал меня с деланным равнодушием, время от времени громко отрыгивая, – обожрался, сволочь. Тем не менее, я заметил, как он задержал взгляд на моей раненой руке. Вот ведь, не обмотал вовремя, дурак.
Крыса, исходя жиром, зарумянилась, и я поспешил на свое место, не желая с искалеченной рукой драться за место у печи.
Отличная жратва. Сытная, без химического запаха. Я жадно откусил, и тут с изумлением увидел глаза рыжей, в которых были не голод и зависть, а отвращение. Да кто ты такая?
– На, попробуй.
Отстранилась с испугом. Пожав плечами, я занялся едой, стараясь не замечать брезгливых гримас этой самки.
Ночью звезды горят и на небе, и в лесу. Не повезло тем, кто не попал на Поезд.
Я смотрел между ветвями деревьев, проносящимися над головой. В такие ночи – темные и холодные, со звездопадом и луной – странные мысли роятся в голове. Неужели, и вправду существует либо когда-нибудь существовала сила, более могучая, чем Джунгли? Какая это сила и где она? Там, где светят звезды? Но почему тогда не дает знать о себе? Почему, как самый сильный из игроков, не подчинит жизнь или не уничтожит ее? Вот и эта рыжая… Что в ней – сила или слабость? Почему она не побоялась удара в спину? Откуда в ней это спокойствие, если она слаба?