Послушай мое сердце
Шрифт:
Теоретически, за ним должна была присматривать Инес. Но когда подруги были дома, она приносила его к ним в комнату.
— Посмотрите за малышом пять минут? Мне надо в туалет.
Она исчезала, и пять минут превращались в час.
— Она заперлась в туалете и читает продолжение фоторомана в журнале «Гранд-Отель» [7] — объясняла Приска. Маме она, конечно, не жаловалась.
А тем временем Филиппо успевал раскидать все их игрушки, описаться, вскарабкаться двадцать раз на кровать и столько же раз упасть.
7
Популярный итальянский журнал конца 1940-х годов, печатавший фотороманы. Они были устроены как современные комиксы, только вместо картинок там были фотографии.
На крик ребенка, которого Приске и Элизе никак не удавалось унять, прибегала Инес.
— Только бы хозяйка не услышала! — и она прикладывала ему монетку к ушибу. Шишки, правда, все равно никуда не девались.
В доме Маффеи, наоборот, у Элизы была прекрасная комната, куда взрослые всегда стучались и спрашивали: «Можно?»
А если Элиза отвечала: «Секундочку», они ждали в коридоре, пока она не скажет «Входите». Это производило огромное впечатление на ее подруг.
Каждый раз, разделавшись с уроками, Приска предлагала Элизе зайти в комнату дяди Леопольдо (естественно, когда его не было дома). Она входила туда на цыпочках, как в церковь. Трогала одним пальцем подушку на кровати.
— Сюда он кладет голову, когда спит.
Она страшно ревновала к трем мужчинам, портрет которых висел над кроватью доктора Маффеи. Их профили были нарисованы в ряд, на головах у всех были странные капюшоны, а сверху лавровые венцы.
Элиза, которая была с ними знакома с детства и сто раз о них спрашивала, объясняла:
— Их зовут Данте, Петрарка и Боккаччо. Это очень древние люди. Все они были писателями.
— Подумаешь, я тоже писательница, — с завистью говорила Приска. И думала: «Но мой портрет дядя Леопольдо почему-то не вешает в своей комнате».
Глава десятая,
в которой Приска открывает свое истинное призвание
Любовь к дяде Леопольдо и решение стать писательницей родились в сердце Приски одновременно. Вот как было дело. Каждый год в конце декабря фармацевтические фирмы посылали доктору Маффеи кучу роскошных ежедневников: в кожаных и матерчатых переплетах с золотыми буквами на обложках и корешках. Так они поздравляли его с Рождеством и заодно рекламировали свои лекарства.
Естественно, дяде Леопольдо нужен был только один из них. Остальные он раздавал родственникам и друзьям, но ему и в голову не приходило, что такой подарок может понравиться маленькой девочке, по крайней мере Элиза никогда не проявляла к ним никакого интереса. Но однажды Приска с папой пришли в клинику дяди Леопольдо, чтобы поздравить его с Новым годом.
Приска, которая тогда ходила во второй класс, только что сделала удивительное открытие. Она заметила, что если записать одну за другой в несколько длинных предложений, например про маму или про весну, ну, все эти глупые мыслишки, которые все равно толкутся у нее в голове, то получится рассказ. Так просто, что Приска подумала: «Так вот как пишут книги! Может, и я могу стать писательницей?»
Но пока из этого ничего не вышло, наверное, потому что у нее были только тетрадки в линеечку с черной обложкой, ни капельки не похожие на книги. И вообще, она твердо решила быть тореадором… когда вырастет, разумеется. Она смотрела с Инес кино про тореадора, и он сразил ее наповал. Какой у него костюм! А как он размахивает красной тряпкой перед самым носом у быка! Она даже выяснила, что его костюм по-испански называется traje de luz, а красная тряпка — muleta.
— Ты совсем сдурела! — сказал ей Габриеле. — Ты только что записалась в Клуб защиты животных, а теперь хочешь быть мясником на арене.
— Тореадором!
— А тореадор, по-твоему, кто? Настоящий мясник, только в блестящем костюме!
«Ну, я-то не буду убивать быков, — думала Приска, — я буду их другом. Мы с ними будем просто играть и бегать, и все зрители будут нам аплодировать и бросать цветы».
— Все равно женщин-тореадоров не бывает, — презрительно добавлял Габриеле.
«Придется поменять пол», — решила Приска. Элиза ей как-то показала медицинский журнал дяди Леопольдо, и в нем была фотография шофера грузовика из Швеции, который сделал себе операцию и превратился в красивую девушку. «А еще если бы я была мальчиком, я бы могла стать юнгой и путешествовать по миру, — думала Приска, — но что же тогда будет с моими семнадцатью детьми?»
Дело в том, что мама вечно жаловалась, сколько хлопот с маленькими детьми (она, конечно, не говорила «с вами», но кого еще она могла иметь в виду?). Приске это страшно надоело, и она назло решила родить семнадцать детей: восемь мальчиков и девять девочек. Она уже выбрала для них имена — самые странные, какие удалось найти в святцах, и была уверена, что они вырастут очень хорошими и воспитать их будет легче легкого.
«Ну хорошо! Значит, я сначала выйду замуж и рожу своих семнадцать детей и только потом поменяю пол и стану тореадором». Вот что значит научный прогресс.
Но вернемся к тому Новому году и клинике доктора Маффеи.
Когда Приска увидела стопку ежедневников (не меньше десятка!), ее как током ударило. Ей почудилось, что эти цветные блокноты зовут ее, как сирены, чуть не увлекшие Одиссея в глубину моря.
— Заполни меня! Заполни меня! — кричали белые страницы с золотым обрезом. — Возьми перо и закрой меня словами!
Приска уставилась на них как завороженная. Вот они — книжки, которые можно написать! Уже готовенькие, в переплете, как из магазина, только пустые, ждут, пока их заполнят словами и рисунками.
И ровно в эту секунду она решила, что не будет ни тореадором, ни юнгой, а станет писательницей. К тому же это никак не помешает ей иметь семнадцать детей. Она так смотрела на эти ежедневники, что дядя Леопольдо сказал:
— Тебе нравятся? Бери на здоровье! Я все равно ими не пользуюсь.
Как Приска могла отблагодарить дядю Леопольдо за такую щедрость? Только влюбиться в него.
Влюбиться в семь с половиной лет не так-то просто, но Приска справилась: она не раз видела, как это делается в кино и в фотороманах Инес.
Естественно, она никому об этом не сказала. А уж дяде Леопольдо и подавно. Единственная, кому она доверилась, была Элиза.
— Смотри, никому не проболтайся! — велела Приска. — Это тайная любовь.
Элиза сдержала слово, но не прошло и месяца, как Прискину тайну узнали все, по крайней мере в доме Пунтони. Сложно было не заметить, что Приска завесила всю комнату фотографиями доктора Маффеи. Она приклеила их даже на дневник и школьные тетрадки.