Чтение онлайн

– По правде говоря, я думаю, что тебе лучше было бы умереть, – прошептала она дрожащими губами; Скотти вряд ли мог услышать ее слова сквозь рокот мотора, – но все же посмотрим, как обернется дело.

Впереди приближались огни заправочной станции «Тексако». Донна посмотрела в зеркало заднего вида, обнаружила, что на какое-то время оторвалась от преследователей, поспешила нажать на тормоз – она ехала слишком быстро для того, чтобы завернуть на площадку, – и, оставляя колесами дымный след, остановилась у тротуара сразу же за заправкой. Скотти ударился о «торпеду» и сполз на пол.

Она распахнула дверь, выскочила и с трудом удержала равновесие на мокром асфальте. В руке у нее вновь оказался пистолет, но выползавший с заправки грузовик, тащивший на прицепе лодку, загородил ей обзор. Машина медленно поворачивала направо – мимо нее.

Донна прежде всего думала о том, как спасти обреченного сына, и поэтому бросила пистолет, сунулась в машину и вытащила за щиколотки обмякшее тело Скотти. Лишь мельком взглянув на его окровавленное лицо, она схватила его за пояс и воротник и последним отчаянным усилием, от которого, как ей показалось, в спине, плечах и ногах порвались все жилы, подняла высоко в воздух, как раз в тот момент, когда с нею поравнялась ехавшая на прицепе лодка.

Мальчик на мгновение повис в воздухе – его руки и ноги вяло трепыхались в белом свете, – а потом исчез из виду, упал то ли внутрь лодки, то ли на палубу и, возможно, покатился, чтобы грохнуться на мостовую с другой стороны.

Отдачей от броска ее ударило спиной о бок «Шевроле», и она смогла совладать со своим телом лишь настолько, чтобы не упасть наземь, а вновь оказаться на водительском сиденье. Чуть ли не против воли ее правая рука снова включила зажигание.

Лодка неторопливо удалялась. Детского тельца на асфальте она не увидела.

Позади появились автомобильные фары, приближавшиеся со стороны Фримонт-стрит. Она с усилием втащила ноги в машину, захлопнула дверь, с громким визгом покрышек резко развернулась на первой скорости, нацелившись точно в приближавшиеся фары, и поспешно переключила мотор на вторую передачу.

Фары метнулись в сторону из поля зрения, она услышала за спиной резкий скрип тормозов и звук, будто хлопнули очень тяжелой дверью, но не стала оглядываться. На Фримонт она опять переключилась на низшую передачу, чтобы повернуть на юг, а там снова помчалась в сторону Боулдера, от которого ее отделяло двадцать пять миль.

Стиснув ладонью прохладный набалдашник рукояти коробки передач, она перешла сразу на четвертую скорость.

Теперь она ощущала себя умиротворенной, чуть ли не счастливой. Все было растрачено, и каждое оставшееся мгновение следовало считать добавкой, незаслуженной наградой. Она опустила стекло в окне и глубоко вдыхала прохладный воздух пустыни.

«Шевроле» промчался через перекресток с Лас-Вегас-бульвар, и теперь перед нею лежала пустыня… и совершенно недосягаемые горы, и плотина, и водохранилище.

Позади она увидела быстро приближавшиеся фары – несомненно, «Паккард».

Пролетая по шипящей под колесами автостраде посреди пустыни, она думала о том снежном Рождестве 1929 года в Нью-Йорке. «Мне двадцать один год, и тридцать – Джорджу, видному собой и блестящему выходцу из 'Ecole Polytechnique [4] и Клуба Бурбаки [5] , и он откуда-то знает о мировых финансах столько, что разбогател, когда началась Депрессия. И он хотел детей.

Разве я могла быть против?»

Перед ее мысленным взором мелькнуло развороченное кровавое месиво, оставленное патроном 410-го калибра всего несколько минут назад.

Стрелка спидометра уперлась в ограничитель ниже числа 120.

У правой обочины быстро приближался, увеличиваясь в размерах, какой-то неведомый шлакоблочный дом.

«Боже мой, Джордж, – подумала она, чуть повернув машину и упершись столбом света в стену, – как же мерзко ухитряемся мы поступать друг с другом».

Леон положил телефонную трубку и тяжело осел в королевском кресле. По его ляжкам текла кровь, штанины отяжелели от нее и противно липли к коже.

«Ладно, – монотонно повторял он одну и ту же мысль, – ладно, это плохо, это очень плохо, но еще не все потеряно…»

Последним он позвонил Абрамсу. Тот пообещал, что приедет через пять минут с парой людей, которые смогут перенести Леона в машину и отвезти в Больницу Южной Невады, находившуюся в пяти милях от Чарльстон-бульвара. Леон было подумал сначала позвонить насчет больницы, но, взглянув на свой пах, понял, что выбора у него нет, что его гениталии, несомненно, размозжены, а потому для него куда важнее вернуть Скотти, последнего зачатого им сына.

Еще не все потеряно.

Из живота внизу, похоже, вываливались горячие, мокрые и растерзанные внутренности, и теперь, положив телефонную трубку, он освободил обе руки и мог поддерживать самого себя, не давая развалиться.

«Нет, не все, – думал он. – Ты не умрешь от простой огнестрельной раны, твоя кровь имеется в Лейк-Мид, а ты находишься в Лас-Вегасе, и «Фламинго» как стоял, так и стоит под дождем на 91-м шоссе. Нет, потеряно не все».

Луна и Дурак. Он сморгнул стекавший в глаза пот, посмотрел на карты, разбросанные на полу перед книжным шкафом и около двери, и подумал о той карте, которая оказалась за пределами комнаты, воткнувшись – от этой мысли ему подурнело, – воткнувшись в глаз Скотти.

«Мое царствование еще не закончилось».

Он скрестил ноги; так, казалось, легче было терпеть боль.

Он запрокинул голову и втянул носом воздух, но в комнате не пахло розами. Он слабел, у него кружилась голова, но по крайней мере здесь не пахло розами.

В ту ночь, когда он убил Бена Сигела – лениво напомнила память, – всего в нескольких дюймах от его лица находился цветущий розовый куст. Ветки и побеги змеились по шпалере, как схема кровеносной системы, или разряда молнии, или речной дельты.