Чтение онлайн

– Где это письмо?
– спросил Фаулер.

Альма захлопала ресницами.

– Не знаю. Наверное, среди её бумаг возле кровати.

Фаулер достал книжечку и сверился с описью вещей.

– Вы утверждаете, что оно было, но мы не нашли письма, - он подался к Альме и в упор посмотрел на нее.
– Никаких следов.

– Оно наверняка среди бумаг. Больше ему негде быть. Я не брала его, а Роза не может... не могла встать с постели.

– Продолжайте рассказ, Альма, - сказал Муни.
– Забудьте о письме.

– Часов в девять она попросила меня принести ноты. Я подала те, что лежали на рояле. "Не эти, - сказала Роза.
– Дай мне сборник пятидесяти шести популярных песен". Я очень удивилась: ведь она не любила петь песни из сборников.

– Петь?
– переспросил Фаулер.
– Я думал, её хватил удар и она не поднималась с постели.

– Паралич ног - результат давней автомобильной аварии, - пояснил Муни.
– Удар не повлиял на речь, только руки ослабли. Правой рукой она почти не владела. Именно поэтому Альма писала за неё письма. Но, поверьте мне, её ум оставался ясным.

– Что было дальше?
– спросил Фаулер.

– Я взяла у неё ноты, принесла песенник и пошла на кухню.

– Вы не стали слушать её пение?

Альма смутилась.

– Это было трудно вынести. Голос у нее, хотя и остался звонким, был уже старческим, часто срывался, и дышала она слишком громко. Тем не менее, иногда Роза пела. Я предпочитала уходить на кухню - там не слышно.

– А что Роза пела вчера?
– с довольной улыбкой спросил Муни.

Альма повернулась к нему, стараясь собраться с мыслями.

– Кажется, она не пела. Я не слышала никакого пения.

– Тогда зачем ей понадобился песенник?
– спросил Фаулер.

– Не знаю.

– Думаете, мисс Уэстон умеет читать мысли?
– воскликнул Муни.
– Роза ни перед кем не отчитывалась.
– Он повернулся к Альме.
– Что было потом?

– Вскоре в кухне зазвонил звонок - это меня вызывала хозяйка, и я пошла к ней в комнату. Роза хотела уснуть раньше обычного и попросила сварить какао. Как всегда, я принесла две чашки и маленький японский чайник, он долго держит тепло. Потом я положила капсулы секанола на край стола, куда хозяйка могла дотянуться, и пошла к себе в спальню. Почитала, потом решила проверить, спит ли Роза. Она спала. Утром...
– голос Альмы задрожал, она прикусила губу.
– Когда я встала утром...

– Ладно, довольно, - сказал Муни.

– Как долго она принимала пилюли?
– спросил Фаулер.

– Много лет. Я знаю, что должна была присутствовать, когда она их глотала, но Роза всегда отсылала меня из комнаты. Она все делала, как хотела.

– Вот вам и ответ, - сказал Муни.
– Она могла накопить много капсул.

– Вы когда-нибудь находили спрятанные в кровати пилюли?

– нет, ни разу.

– Она могла спрятать их от вас?

– Вроде бы нет, - подумав, ответила Альма.

Фаулер победоносно взглянул на Муни.

– Давайте осмотрим комнату Розы, - предложил адвокат.
– Возможно, вы что-то упустили.

– Ручаюсь, что предсмертной записки там нет, - сказал Фаулер.
– Если вы на это намекаете.

– Никоим образом. Она не могла писать и вряд ли решилась бы диктовать такой документ Альме.

Они вошли в спальню, и полицейский, к которому была прикована Альма, громко ахнул. Комната Розы и впрямь впечатляла. Повсюду на стенах были развешены её портреты в золотых рамках с филигранью, кровать была отделана шелком с бахромой, на окнах висели тяжелые гардины. В комнате стоял пряный запах духов и пудры, хотя самой Розы тут уже не было. Справа и слева от кровати высились белые с позолотой тумбочки, на которых Роза хранила необходимые ей вещи.

– Все как обычно, - заметил адвокат.
– Альма, вы наводили порядок на тумбочках?

– Нет, сэр, у нас была приходящая прислуга.

Муни подошел к тумбочке слева и выдвинул ящик.

– Аспирин, - сообщил он.
– Очки, футляр, заколки, помада, зеркальце, салфетки...
– Адвокат взял футляр.
– Что в нем можно хранить, если очки лежат отдельно?
– Он открыл футляр и, ни слова не говоря, показал его сначала Альме, потом Фаулеру. В уголке, под подкладкой, застряла капсула.

– Секанол!
– вскричал ошеломленный Фаулер.
– Ну и намылю я шею тому, кто не заметил эту штуку!

– Вот где она их прятала, - торжествующе сказал Муни.
– Я очень хорошо знал Розу. Писать она не могла. Но не могла и не подать нам знака. И если она не пела...
– Адвокат взял с тумбочки песенник.
– А это что?
– Он встряхнул книгу, и из неё выпало письмо.

– Письмо, полученное вчера!
– воскликнула Альма.
– Но зачем она сунула его в песенник?

– в качестве закладки, - ответил Муни.
– Концовка стихотворения "Последняя роза лета". Слушайте. "Меркнут верные сердца, и дружба увядает. Из яркого любви венца самоцветы выпадают. И близкие вдаль улетают. Сиротливо одному в этом мире унылом. Вслед за вами я иду, тут уже постыло". Вот вам и предсмертная записка, лейтенант. Очень тонкая и умная, в стиле Розы.

– Сообщение о самоубийстве в песеннике!
– вскричал Фаулер.
– И я должен поверить этому сумасбродству?

– А вы подумайте как следует, - невозмутимо сказал адвокат.
– Совсем беспомощный человек, почти все друзья и знакомые умерли. Долгие месяцы она собирала капсулы. И вдруг пришла весть: скончался близкий друг. У неё не осталось никого на свете! И песенник она попросила не затем, чтобы петь. Какое уж тут пение после таких печальных известий. Она хотела найти строфу, которая заменила бы ей предсмертную записку.

Слушая Муни, Альма вытирала слезы и кивала.

– Что ж, звучит убедительно, - признал Фаулер.
– Вы её знали, а я нет. У меня нет причин не верить вам.
– Он достал из кармана ключик и открыл наручники.
– Поехали в участок, подпишем бумаги об освобождении мисс Уэстон.

В лифте Альма расплакалась и мысленно поздравила себя. Несколько месяцев она старательно собирала с пола оброненные Розой желатиновые капсулы с секанолом. Вспомнив, как подложила на тумбочку песенник с письмом, Альма едва не хихикнула от удовольствия. На самом деле Роза отшвырнула это письмо, сказав: "Еще один болван подох. Выброси эту писанину". Когда она попробовала какао, Альма аккуратно разрезала капсулы и высыпала порошок в чайник, добавив побольше сахару, как любила Роза. Альма с гордостью думала о том, как заставила напыщенного осла Муни сыграть нужную роль. Пятнадцать тысяч долларов теперь принадлежат ей!