Чтение онлайн

Примерно то же самое случилось и с Украиной. Западная пропагандистская машина была запущена еще в начале двадцатого века. Результат появился сначала в Гражданскую войну, потом и в Отечественную. А когда Украина отделилась от России, националисты получили свободу выражения и даже воплощения своих чаяний. На головы украинцев обрушилось столько лжи об их былом величии, что слабые головы не выдержали. И уже естественным образом стал появляться и шириться украинский фашизм. А когда этому фашизму позволили прийти к власти, все и началось. И непонятно, как и когда все это завершится. Самое трудное в моем положении было разобраться, кто оказался подвергнут действию пропаганды, а кто устоял, к кому можно обратиться за помощью.

Я зашел в комнату к папе. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, словно ждал чего-то. Объяснения о причинах стрельбы в доме я ему уже дал, но его, видимо, волновало отсутствие мамы. Сказать правду – значит убить отца. С его смертью, конечно, у меня развяжутся путы на ногах, я буду свободен. Но нужна ли мне свобода, добытая таким образом? Как я буду дальше жить, ежедневно возвращаясь мыслями к смерти папы? Нет, говорить о маме можно будет много позже, когда папа справится с болезнью. Или хотя бы окрепнет. Но объяснить ему сложность ситуации требуется. И насчет мамы необходимо что-то такое сказать, чтобы это выглядело правдоподобно.

– Папа, наша поездка откладывается. Мне сейчас звонил Паша Волоколамов. Они с отцом не смогли прорваться в Донецк. Дороги запружены милицией из Киева. Там такая ситуация… Донецк не признал новую киевскую власть. Из Киева туда милицию направили, чтобы порядок киевский навели. Местная милиция встала на сторону населения, взялась за оружие и киевских прогнала. Киевские менты вместе с бандитами их «Правого сектора» сейчас бегут в нашу сторону. И Волоколамовы возвращаются. Значит, мы тоже не прорвемся. Придется переждать, пока менты отступят дальше и освободят дорогу. Будем надеяться, что к нам они не свернут, сразу в сторону Барвенкова двинут. Там дальше смогут по железной дороге удирать…

Папа усиленно заморгал. Движения век – это единственное, что было ему сейчас послушно. Я понял, что он хочет задать вопрос, и постарался предугадать его.

– Ты хочешь спросить, почему они у нас на поезд сесть не могут?

Он перестал моргать и медленно сомкнул веки. Это было утвердительным ответом.

– У нас же поезда не формируются, а им целые вагоны нужны. Но я думаю, что отдельные группы могут и к нам заглянуть. И потому маму я попросил пока домой не возвращаться. Все соседи в курсе, что я фашистов убил. И я не знаю, кто что может ментам сообщить. Не надо, чтобы маму считали моей сообщницей, хотя она мне и помогла. А мы же с тобой мужчины. Мы отобьемся. И Волоколамовы скоро приедут. С нами будут.

Папа снова согласно сомкнул веки. Он, даже недвижный, не потерял мужской характер. И знал, что сын его не бросит.

– Подожди меня. Я пока убитых бандитов в овраг отвезу, туда сброшу. Придется, наверное, два рейса делать. Все сразу в багажнике не поместятся.

Два рейса я решил сделать потому, что не хотел везти рядом бандитов и маму. Папа, желая задать вопрос, снова часто заморгал. И я опять его угадал.

– Я на бандитской машине…

Он согласно сомкнул веки. И снова на щеку скатилась такая же крупная слеза. Папа хотел, наверное, помочь мне и страдал оттого, что стал обузой. Так он видел свое положение. Я же считать его обузой не хотел и не считал. Я помнил его, каким он был раньше. Немногословным, бережливым на слова, никогда не показывающим своих чувств и эмоций человеком. Мужественным, сильным, справедливым. И таким он навсегда останется в моей памяти. Не разбитым параличом, а прежним, с которым я пошел бы в разведку…

Убитых бандитов я вывез быстро. Наверное, больше времени у меня занял осмотр оружия, которое от них досталось, и пересчет патронов и гранат «ВОГ-25» для подствольных гранатометов. Среди всех автоматов только два были с «подствольниками», и потому гранат тоже было немного.

Боезапас я рассортировал, причем патроны делил на троих, а гранаты только на двоих, поскольку навыки «общения» с подствольным гранатометом имели только я и старший сержант. Когда служил в армии Волоколамов-старший, подствольников в нашей армии еще не знали.

Хоронить бандитов по общепринятым обычаям я не собирался. Не заслужили человеческого к себе отношения. Неподалеку от Пригожего был овраг, в который издавна негласно сбрасывали мусор. Там всегда вертелось множество ворон, воронов и сорок, там же постоянно ковырялись в поисках объедков голодные корсаки [2] . Им тоже кормиться чем-то следует. В те времена, когда я жил в Пригожем, корсаки были редкостью, чаще встречались обыкновенные лисы. Но в последнее время, как мне говорили, корсаков развелось неестественно много. Так много, что они даже в село заходят, чтобы в помойках покопаться. Вот пусть фашистами и кормятся. Это тоже своего рода помойка. Другой участи эти негодяи, на мой взгляд, и не заслужили. Потом я отвез маму на сельское кладбище неподалеку от церкви. Там уже заранее было выкопано с помощью экскаватора несколько будущих могил, осталось только подровнять лопатой. Малая саперная лопатка для такого дела годилась мало. Я сходил в церковный сарай, сбил прикладом автомата замок и взял оттуда две лопаты – штыковую и совковую. Тем не менее на подравнивание могилы у меня ушло больше часа. Похоронил я маму завернутой все в тот же ковер из моей комнаты. Ковер испачкался кровью, но это было не важно. Деревянный гроб обычно тоже обивают красной тканью. Оставить какую-то надпись на могильном холмике было нечем, но и так я не забуду, где похоронил маму, и погибать пока не намереваюсь. Значит, подойдет время, найду могилку и смогу поставить нормальный памятник.

Возвращаясь к дому и только-только повернув с главной дороги на свою улицу, я увидел впереди еще один внедорожник и быстро переложил с переднего пассажирского сиденья себе на колени автомат. Но, подъехав на квартал ближе, понял, что это «Рейндж Ровер», причем, как я уже заметил, с простреленными во многих местах стеклами и кузовом. Значит, уже приехали отец с сыном Волоколамовы, которые сами «премиальный» внедорожник и дырявили минувшей ночью. Я прибавил газу из опасения, что они, не предупрежденные, могут сообщить отцу, что мама погибла. Но они, слава богу, стояли на крыльце, дожидаясь меня. Паша человек скромный, его отец вообще всегда был слегка стеснительным.