Последний аргумент
Шрифт:
Пришлось вставать.
С утробным зевком Владимир выдернул себя из постели и потащился к двери. По пути взглянул на часы – без пяти восемь. Еще спать да спать, сны приятные досматривать.
За дверным глазком обнаружились двое людей в милицейской форме.
Сердце Владимира замерло, а затем забухало, точно паровой молот. Неужели они узнали? Откуда? Как? Кто предал?
Рой мыслей взвихрился в голове.
– Сейчас, открываю, – проговорил Владимир, стараясь, чтобы голос его звучал как можно более небрежно. Явившись брать опасного террориста, группа захвата вряд ли будет звонить в дверь. Так что визит милиции связан, скорее всего, с чем-то другим…
Он распахнул дверь.
– В чем дело?
Старший из милиционеров, с длинным, похожим на клюв носом, спросил в ответ:
– Смоляков Владимир Святославович?
– Это я. А в чем дело?
Носатый взял под козырек, изобразил вежливую улыбку. Лицо его было помятое, под глазами залегли темные круги, словно у почечного больного.
– Капитан Делиев, – сказал он. – Антитеррористический отдел УВД. Одевайтесь. Вы поедете с нами.
– Я задержан? Меня в чем-то подозревают? – поинтересовался Владимир, изумленно вскидывая брови.
– Нет пока, – буркнул капитан. – Вас просто настоятельно просят приехать для разговора.
– Хорошо, я одеваюсь, – кивнул Владимир, ощущая, как первоначальное волнение уходит и на смену ему приходит спокойствие. Ясно, что милиция ищет тех, кто организовал взрыв. Ищет среди тех, кто хоть как-то причастен к русскому националистическому движению. И одна из многочисленных конечностей УВДшного спрута нащупала его, Владимира Смолякова. Чтобы обнюхать, рассмотреть получше и решить, что с ним делать…
В кабинете, в который его привели, оказалось прохладно. Через открытое окно врывался свежий утренний воздух, слышно было, как дворник внизу шаркает метлой по асфальту.
– Присаживайтесь, – сказал офицер, сидящий за столом. На его лице признаки усталости были видны еще сильнее – ввалившиеся, тусклые глаза, серая кожа, едва ощутимая заторможенность в движениях.
«Не спал более суток» – решил про себя Владимир, присаживаясь.
– Майор Белкин, – представился офицер. – А вы – Смоляков Владимир Святославович, две тысячи сто семидесятого года рождения, доцент кафедры «История» Московского гуманитарного университета?
– Совершенно верно, – Владимир склонил голову, ощущая, что майор пытливо рассматривает его. Что он, несмотря на усталость, не утратил живости ума и что он очень опасен. – Чем могу быть полезен?
Больше всего на свете Виктор хотел спать. Ночью не удалось даже прикорнуть, задержанных привозили одного за другим и в один момент даже образовалась небольшая очередь. Но больше усталости тяготило ощущение, что все допросы оказались бесполезны. Ни один из задержанных террористов, экстремистов и просто националистов ничего толком не знал про случившиеся взрывы. Да, кто-то краем уха слышал про Российский национальный комитет. Но кто именно в нем состоит, кто заправляет – не мог сказать никто.
После ночных бесед осталось противное ощущение собственного бессилия. Подобного чувства майор Белкин не испытывал очень давно и оно раздражало, подобно глубоко вонзившейся занозе: и вытащить не выходит и отвлечься не получается…
От последнего задержанного Виктор не ожидал ничего нового. Но увидев вошедшего, насторожился. Некое внутреннее чутье, присущее всем хорошим сыщикам, настойчиво вопило – этот опасен, очень опасен!
А на вид и не скажешь – роста среднего, сложение обычное. Лицо не запоминающееся, гладкие русые волосы зачесаны набок. Вот только глаза, серые и холодные, словно оружейная сталь. Глаза хищника, уверенного в себе и жестокого. Такие не часто встретишь у вузовского работника…
– Чем могу быть полезен? – спросил задержанный Смоляков.
– Вы служили в армии? – не отвечая на вопрос, поинтересовался Виктор. Рассматривая личное дело, он все больше удивлялся, а тревожный звонок внутри гремел все громче.
– Да, – кивнул Смоляков спокойно.
– В специальном диверсионном подразделении «Амурский тигр»?
– Да, – последовал столь же спокойный ответ.
– Участвовали в боевых действиях на российско-китайской границе?
– В период «Маньчжурского конфликта», – Смоляков улыбнулся, так мягко и добро, словно рассказывал о детских впечатлениях, – два года провел на фронте. А до этого год – в Средней Азии, в «Огненном поясе». Более двухсот боевых рейдов. Представлен к правительственным наградам… Да у вас же все это записано!
– Конечно, – кивнул Виктор. Перед ним сидел человек, способный (или когда-то способный) убивать голыми руками, выживать в тайге и пустыне, пробраться туда, куда проникнуть просто невозможно. И при этом – невзрачный, ничем не примечательный доцент. – Но одно дело – записано, а другое – я спрошу у вас лично. Со взрывчаткой вам иметь дело приходилось?
– Было такое, – несколько недоуменно кивнул Смоляков. – И что?
– А правда, что вы два года являлись членом экстремистской организации Русский Арийский Легион?
– И это было, – доцент скривился, словно ему в рот попал особенно кислый лимон. – До тех пор, пока Кочерыжный не спился и совсем не рехнулся. Стал вести речи про жидомасонский заговор и прочее. С тех пор я туда ни ногой! Уже три, нет, четыре года!
– И что, с тех пор вы не поддерживаете связей ни с кем из старых знакомых? – Виктор понял, что сидящий напротив человек ничего ему не скажет. Ни за что.
– Нет, – Смоляков закинул ногу на ногу. – Так что я не очень понимаю причины моего задержания.
– Если вы не в курсе, то произошел взрыв. Мы должны проверить все версии, в том числе и причастность к нему русских националистических организаций.
– Ясно. Тогда спрашивайте.
Виктор едва не заскрипел зубами. Этот ублюдок ведет себя у него в кабинете так, словно он тут хозяин. И ничего нельзя сделать! Это не рецидивист Лютенцов, к которому можно применить поправку двести семь! Формально ее можно использовать и тут, но начальство вряд ли одобрит, а общественность поднимет такой крик, что с карьерой можно будет распроститься.