Портрет Кати Е.
Шрифт:
Женщина в шубе странно посмотрела на большой кухонный нож в папиной руке и сказала:
— Я мама Левы Дорина.
Папа засмущался и спрятал нож за спину. Женщина еще раз странно посмотрела на папу и вошла в квартиру.
А Катя вернулась на горку. Но там стало ей неинтересно, потому что интересней было бы послушать разговор папы с доринской матерью.
— У тебя опять замечание, — сказала Катина мама вечером за чаем. — Ну зачем ты показывала кулак Леве Дорину?
Катя молчала.
— Разве я показываю папе кулак? Что ты молчишь? Скажи, я показываю?
Папа вынул платок и стал в него сморкаться. Было похоже, что он в этот платок смеется.
— Ты не молчи. Ты скажи, я показываю кулак кому-нибудь на улице? — настаивала мама.
— Нет, — сказала Катя тихо.
— А ты вот показываешь. Человеку, который тебя исправляет.
— Я больше не буду в следующий раз.
— Ты каждый день говоришь свое «больше не буду».
— И нет. Про кулак не говорила. Про плоты и про рваное платье говорила, а про кулак — ни разу.
— Ладно, — сказал папа, — пошли играть в шашки.
— Нет, ты подожди. Ты видишь, я ее воспитываю.
Но папа уже ушел в комнату.
Про разговор с матерью Дорина он ничего не сказал. Или разговор был такой секретный?
В комнате у Кати жил говорящий скворец Петька. Этот скворец раньше принадлежал тунеядцу Ляпину с первого этажа. Про Ляпина все говорили, что у него светлая голова, но он сбился с пути. И терпели его художества, пока не кончилось терпение.
Ляпин ловил птиц и торговал ими на рынках. А дома у него постоянно жил в своей клетке скворец Петька. И Ляпин научил его говорить. Когда у Ляпина было хорошее настроение — Петька учился хорошим словам, когда настроение было разное — Петька учился словам разным.
Однажды была выставка птиц, и Петька занял там первое место среди скворцов по чистоте выговора. Его пригласили участвовать в телевизионной передаче. Ляпин к этой передаче купил себе белую рубашку и занял галстук у Катиного отца.
Передача называлась «Привет вам, птицы». Сначала артистка прочитала рассказ писателя Виктора Голявкина, который тоже так назывался — «Привет вам, птицы», а потом выступал скворец Петька. Его клетка стояла на высокой круглой тумбе под яркими прожекторами, от которых шел жар. И когда к Петькиной клетке оператор подвез камеру, а с другой стороны подсунули микрофон, Петька вдруг вместо «доброго утра» или «ну-ка, ну-ка» закричал: «Привет дуракам! Привет дуракам!»
— Ой-ой! — испугался оператор и сел около камеры на пол.
— Ох, — зажал уши режиссер, а потом стал пить воду большими глотками прямо из графина.
А тунеядец Ляпин бегал вокруг клетки, стучал кулаком по решетке и грозил разными словами.
После этой передачи некоторые телезрители написали коллективное письмо в газету о том, что их несправедливо презирают.
А тунеядца Ляпина судили общественным судом жильцы дома.
И теперь Ляпин исправляется на заготовках леса, а скворец Петька исправляется в комнате у Кати.
Птицы быстро забывают разные слова, если при них не повторяют эти слова люди. Но Петька еще не все забыл, зато тунеядец Ляпин уже исправился и пишет в домовый комитет письма, в которых обещает поступить на завод учеником пожарного, а по телевизору никогда больше не выступать, сколько бы его ни звали.
На следующий урок рисования учитель принес фарфоровый кувшин и деревянную подставку. Подставку он поставил на стол, кувшин на подставку.
— Всем видно? — спросил он.
— Всем! — ответили все.
— Тогда рисуйте. Не забудьте о светотени.
Катя рисовала плохо. Она смотрела, как проводит прямые линии Дорин, и удивлялась, как это у него правильно получается. Даже ручка изгибается так же плавно, как у кувшина.
Она протерла бумагу до дырки в одном месте, и наконец у нее получилось что-то похожее. А время еще оставалось.
И Катя нарисовала цветы. Сначала колокольчик. Тонкий стебель и головка наклонились вниз, потом ромашку. Ромашка получилась широкая, как парашют. Еще одну ромашку.
— Что ты делаешь? — удивился Дорин. — Мы же с натуры рисуем.
— С какой еще натуры?
— С простой. Нельзя рисовать лишнего. Сотри цветы.
— Подумаешь, воспитатель! Не хочу я их стирать.
И учитель ее услышал. Дорина не слышал, а ее так сразу.
— Ермолова, — сказал учитель, — сейчас я к тебе подойду.
И подошел.
— Кувшин нарисован почти верно. Вижу, ты исправляешься. Зато цветы, придуманные тобой, протыкают кувшин насквозь. Представь: разве это возможно? В следующий раз поставлю за такую фантазию два.
И он показал, как должны стоять в кувшине эти цветы.
На сбор отряда Катя ехала в автобусе. Она сидела у окна и смотрела на улицу.
Впереди ехал тоже автобус, и Катин стал догонять его. Вот они поехали уже рядом. Из того автобуса на Катю смотрел парень.
Он тоже сидел у окна. Он посмотрел на Катю и подмигнул ей. Тут Катин автобус стал обгонять парня, и Катя помахала рукой: «До свидания». А парень покачал головой и снова подмигнул. Они поехали вровень и продолжали друг другу подмигивать и улыбаться.
Парень снова подмигнул, но Катин автобус рванулся вперед изо всех сил, Катя показала парню язык и скоро забыла про него. Но на перекрестке их автобусы снова поравнялись, и парень сделал Кате нос: приставил к своему носу большой палец, а остальными пальцами подрыгал в воздухе.