Чтение онлайн

— Пожалуй, нет, дороги раскисли, — возразил полковник.

— Ну, так проходите, пообедайте с нами.

— Я гляжу, у вас ещё прибавилось.

— Это Коля. Он из Ржева ко мне пришёл. Надо бы документы на него выправить об усыновлении. Родители его полностью погибли. А мальчик хороший. Душою прилеплен к богослужениям. Началом поста у нас шуцманы все дрова забрали, храм нечем топить было. Бывало, читаю канон святого Андрея Критского, холодно, пар изо рта. Коля стоит рядом на коврике, замерзает. Я ему: «Иди домой!» «Не, постою маленько!..» А канон-то длинный-предлинный! С ноги на ногу перебрасывается и шепчет мне: «А ты долго ещё будешь читать?» Такой милый мальчик!

— Ржев пал, — вдруг мрачно произнёс Фрайгаузен.

— Ох ты! — притворно покачал головой из стороны в сторону отец Александр.

— Должен вам сообщить, — продолжал Фрайгаузен, болтая ложкой в постных щах, которые поставила перед ним на столе матушка Алевтина, — что зимняя кампания вермахта провалилась. Под Сталинградом целиком и полностью была разгромлена армия Паулюса. Сам Паулюс по горькой иронии судьбы сдался в плен в тот самый день, когда фюрер присвоил ему звание фельдмаршала.

— Вот как! Досадно! — не вполне искренне посочувствовал отец Александр, не желая обижать горестных чувств своего благодетеля.

— Но то, что происходило в дальнейшем, после разгрома под Сталинградом, и вовсе не укладывается в сознании! — всё более мрачнея, продолжал Фрайгаузен, проглотив несколько ложек щей. — Мы называли прошлый год годом великих чудес, но он миновал, и пришёл год великих скорбей. Наступая по всему фронту, Красная Армия вернула Советам всё Ставрополье, весь Кавказ, всю Кубань, все земли Войска Донского, Ростов-на-Дону, севернее захватила Курск, Вязьму, Ржев

— Как много всего! — качал головой батюшка, едва сдерживая ликование. Фрайгаузен доел щи, мрачно помолчал и мрачно вымолвил:

— Похоже, это конец.

— Почему же конец? — спросил батюшка.

— Фюрер объявил по всей Германии траур. Командование вслух говорит о том, что если Красная Армия нанесёт ещё несколько сокрушительных ударов, вермахт будет отброшен назад в Европу. Вы понимаете, чем это грозит? Здесь вновь воцарится самая гнусная и убогая азиатчина. И теперь уже ничто не спасёт Русскую Православную Церковь от истребления. Если в ближайшее время наступление красных продолжится, я предложу вам услуги по переезду в Европу.

— Может, ещё обойдётся, — робко промолвил отец Александр.

— Дай-то Бог, — вздохнул Фрайгаузен. — В наших руках ещё вся Украина и Белоруссия, Орёл, Брянск, Смоленск, северные земли до самого Новгорода. Но мы уже не крепко держим блокаду Ленинграда. А ведь казалось, град Петра вот-вот будет освобождён нами.

— Не отчаивайтесь, Иван Фёдорович, — продолжал утешать немецкого полковника русский священник. — У меня на сей счёт есть одно важное соображение. Вот глядите, в прошлом году мне разрешили совершить пасхальное богослужение для узников концлагеря в Сырой низине, так?

— Было такое.

— И вот что происходило далее. Господь Бог, видя подобное благодеяние со стороны немецкого руководства, позволил германской армии совершить успешное летнее наступление. Всё лето мне разрешалось дважды в неделю давать узникам обеды, которые организовывались силами жителей нашего села и окрестных мест. И германская армия продолжала успешно наступать. Затем почему-то было приказано кормить узников один раз в неделю, а второй обед отдавать в пользу немцев. И сразу на Волге у вас начались неприятности. Так?

— Ну-ну... — задумчиво подвинулся на своём стуле Фрайгаузен.

— Вот вам и ну-ну, драгоценный мой Иоганн Теодорович! А что было потом? Наступила зима, и нам вообще запретили снабжать узников лагеря продовольствием и вещами. В Сырой низине возобновилась смертность, которая к Новому году достигла устрашающих размеров! Суд Божий не замедлился. Видя несправедливость по отношению к несчастным узникам, Господь разгневался и дал победу Красной Армии. И так будет продолжаться до тех пор, пока к узникам вновь не станет проявляться милосердие. Вспомните Александра Васильевича Суворова. Он говорил: «Не сдающегося врага бей, а сдавшегося пожалей и обласкай!» За такое миропонимание Господь обожал Александра Васильевича и дарил ему победы. Заметьте, милосердный Суворов не проиграл ни единого сражения!

— Я понял вас, — краем губ улыбнулся Фрайгаузен. — Комендантом в Сырой низине по-прежнему Шмутц?

— Господин Шмутц уступил своё место господину Вертеру. Сей Вертер-то и проявляет жестокосердие. Вопреки тому, что является однофамильцем лирического героя Иоганна Вольфганга Гёте.

— Хорошо, я поговорю с ним.

— Строго?

— Строго. О, каша! Почему-то в Германии так и не приучились к гречневой каше, ведь она даёт много сил. Спасибо, матушка Алевтина, вы непревзойдённая кулинарша. Так готовите постные блюда, что забываешь про пост.

— Кстати и про пост, — воодушевлённая замечанием гостя, заговорила Алевтина Андреевна. — Продолжу себе мысль отца Александра. Вот по-русски называется Великий пост. А по-немецки? Langfast. То есть долгий. Есть разница? Мы благоговеем: Великий пост! А вы скучаете: доо-олгий, ну-у-удный! Или Пасха. По-нашему: Пасха! А по-вашему: Ostern. Всего лишь — Восточная. Восточный праздник какой-то.

— В древности Пасха и по-немецки была Pasca, — заметил Фрайгаузен.

— Так и надо вернуть ту древность, — сердито сказала матушка, подбоченясь. — А то так и будете в битвах проигрывать!

— Вот ведь какой фрауляйтер! — восхитился матушкиными рассуждениями отец Александр.

— За что же тогда большевикам даётся победа? — удивился Фрайгаузен.

— За то, что даже они Великий пост и Пасху не дерзнули переименовать, — резонно ответила матушка. — И не требуют от нас менять священный юлианский календарь на неправедный григорианский. А ваши то и дело требуют.

— Есть о чём подумать... — грустно улыбнулся полковник. — А что, шума не вполне деликатно ведёт себя в Закатах?