Чтение онлайн

— Для чего?

— Для моего эго, Диана.

Диане показалось, что она ослышалась. Кивнув, она вышла из комнаты.

— Спокойной ночи.

Оказавшись в безопасности за дверью собственной спальни, Диана машинально отдалась ежедневному ритуалу перед отходом ко сну. Под душем она вспоминала названия всех статьей в трех последних номерах «Красивой жизни». Пока она сушила волосы, ей взбрело в голову припомнить имена тех, с кем училась в седьмом классе. Надевая пижаму, она принялась составлять список рождественских подарков.

Наконец, подойдя к туалетному столику, чтобы проверить, на какое время поставлен будильник, Диана разразилась слезами.

Выхватив пригоршню салфеток из коробки, она босиком прошлепала к шезлонгу в дальнем конце комнаты, рухнула в него и разрыдалась. Впервые с тех пор, как она взяла в руки номер «Инкуайрер»и прочла о свадьбе Дэна, она упивалась жалостью к себе. Закрыв лицо руками и прижав к глазам салфетку, она раскачивалась из стороны в сторону и рыдала.

Она вспомнила, как хвалил Дэн ее ум и внешность и молчал, не желая критиковать вслух ее поведение в постели.

— Ублюдок! — прошептала женщина и заплакала еще горше.

Диана подумала, сколько лет потеряла, пытаясь подстроиться к его ритму жизни — только затем, чтобы отдать его какой-то девчонке.

— Чудовище! — всхлипнула она, не переставая раскачиваться.

Мысли о нелепом браке с Коулом Гаррисоном вызвали новый поток слез.

— Чокнутая!

Представив себя пьяно шатавшейся во время церемонии, она простонала:

— Идиотка!

Потом ей вспомнилось, как сегодня утром Коул галантно ухаживал за ней, помогая справиться с похмельем, и добродушно усмехался, рассказывая о ее выходках предыдущей ночью.

Диана задумалась о сне, о мужчине, который пытался отвергнуть ее дурацкие поползновения. И не сумел. Он ясно дал ей понять, что сексуальная и эмоциональная близость не входит в условия их договора, и она согласилась. А потом при первом же удобном случае бросилась ему на шею, и только благодаря доброте Коул преодолел свое отвращение и занялся с ней любовью.

А она в ответ на его доброту, внимание и самопожертвование только что нанесла ему чудовищное оскорбление, сравнив его любовь с ужасной сценой из «Ребенка Розмари». Коул слишком гордый, он болезненно воспринимает разницу в их социальном положении, и, должно быть, это замечание уязвило его гораздо сильнее, чем то, что она забыла о случившемся.

Измученная, Диана уткнулась головой в колени. Плечи у нее тряслись от стыда и отчаяния.

Она плакала до тех пор, пока у нее не заныло в висках. Немного успокоившись, Диана вытерла глаза и высморкалась. Задумчиво разглядывая картину на противоположной стене, она заново оценила прошлое и задумалась о будущем. Надо нанять более опытный персонал, перепоручить ему часть своих обязанностей и позаботиться наконец о себе. «Я отправлюсь в Грецию, — решила Диана, — в роскошный круиз по островам, навещу друзей в Париже, осмотрю все памятники Рима, увижу Египет. Возможно, отважусь на мимолетную связь. Или даже две. По современным меркам я живу, как монахиня. Я заслужила отдых, более чем заслужила. Но я постараюсь не нарушить договор с Коулом и ничем не оскорбить его».

Коул… С минуту Диана обдумывала ситуацию, а затем выбралась из шезлонга и решительно нашарила в шкафу халат. Она просто обязана извиниться перед Коулом.

Прислонившись к стене и стиснув челюсти, Коул прислушивался к душераздирающим рыданиям из соседней комнаты. «Я — пария, — думал Коул в приступе презрения к самому себе, — дьявол, уничтожающий все, к чему прикасается. Я всего лишь Гаррисон, мне не место среди порядочных людей. Кто дал мне право считать, будто я смогу подняться выше любого другого Гаррисона?! Я умею делать деньги, покупать дорогую одежду, следить за собой, но мне никогда не отмыть грязь Кингдом-Сити, приставшую к душе и заложенную в моих генах.

Я мог бы заключить сделку с любой женщиной на свете — с, актрисой, официанткой или какой-нибудь пресыщенной аристократкой — таким же нравственным и духовным банкротом, как и я сам». Диана Фостер не относилась к числу этих женщин — она была совсем другой. Изысканной. Очаровательной. Неприкосновенной.

Неотразимой…

Он не имел права приближаться к ней прошлой ночью, а тем более убеждать выйти за него замуж! Более того — он, грязный ублюдок, спал с ней! Он и не подозревал, что такое может случиться. Его уверений и сдержанности не хватило даже на один день! Он сказал, что его это уязвлено. Когда речь шла о Диане, он должен забыть про эго.

Коул почувствовал щемящую боль в груди и вздрогнул, услышав негромкий стук.

— Коул, можно поговорить с тобой?

Он разрешил ей войти, и Диана шагнула в спальню, комкая в руке салфетку, одетая в простой белый шелковый халат с темно-синей монограммой на кармане. Давно почившая совесть Коула проснулась, взывая к праведному гневу. Двадцать четыре часа назад Диана входила в отель с горделивым достоинством королевы. Прошел всего один день после ее свадьбы с Коулом Гаррисоном, и она превратилась в убитую горем, несчастную женщину. Если их брак продлится еще год, вероятно, она так же махнет на себя рукой и отчается, как его мать.

— Диана… — начал он, стараясь говорить бесстрастным тоном.

Она протестующе покачала головой, и волосы у нее вспыхнули медью в свете лампы.

— Пожалуйста, сядь, — с дрожью выговорила Диана, направляясь к пухлым креслам. — Я должна кое-что сказать тебе. «Наверное, она собирается отказаться от сделки».

— Я уже догадался, о чем ты хочешь сказать, — заявил Коул, упершись локтями в колени.

— Прежде всего я должна извиниться за свое ребяческое поведение. Я придавала слишком большое значение тому, что подумают люди, и стыдилась. Знай, я горжусь тем, что вышла за тебя замуж, и начиная с завтрашнего дня в этом никто не усомнится.

Коул недоуменно уставился на ее бледное лицо. Диана отвела глаза и принялась разглядывать собственные пальцы. Овладев собой, она снова вскинула голову и встретила его взгляд:

— Я очень сожалею о том, что случилось вчера ночью в самолете.

— Мне бы не хотелось углубляться в объяснения, — неловко начал Коул, — но прошлой ночью нас влекло друг к другу. Я чертовски хотел тебя. И знал, что ты меня хочешь. — Его внезапная ленивая улыбка была сродни признанию. — Откровенно говоря, — мягко добавил он, — мое желание питал неиссякаемый источник — тот самый, из которого ты пила еще в детстве, много лет назад.