Чтение онлайн

– Я все хотел спросить у вас, - тронул Надю за локоть Песцов, - как же это ваши колхозники взбунтовались? Отказались от семян?

– Очень просто. Не захотели сеять плохими семенами.

Матвей засмеялся.

– Не так-то уж просто... Картошку осенью поморозили - молчали. А тут вдруг зашумели. Странно!

– Картошка была общей. За нее никто не отвечал. А кукурузу мы распределяем в этом году по звеньям. На совесть каждого... Поля закрепляем.

– Слыхал... про ваше новое землепользование. И вы на это идете? Песцов заглядывал ей в глаза.

– Иду.
– Надя смотрела прямо и серьезно.

– Зачем вам это нужно? Вы же агроном! У вас свои дела. Обязанности ваши расписаны, наставления присылают... Оклад есть. И трудитесь спокойно.

– А если я не согласна с вашими наставлениями, тогда что?

– Тогда...
– Песцов пытался удержать строгое выражение лица.
– Тогда... Хвалю за смелость! Как вы на Бобрикова да на Волгина набросились? А ведь они начальники... Не страшно?

Надя улыбнулась.

– Как-то я не подумала об этом.

Песцов взял ее за плечи, хотел поцеловать. Она уклонилась.

– Не надо!
– прошептала с досадой.
– Что вы делаете?

– Тоже вроде вас: не подумал об этом...
– Потом уже иным тоном, усмехаясь: - Голову теряю, как говорят в подобных случаях.

– Нельзя терять головы, да еще в присутствии подчиненных. Я тогда отсюда и дороги не найду. Так и замерзну в чистом поле.

– Ну, уж это - отойди прочь! Я не из тех, что друзей на дороге оставляют. На эту руку можно опереться, - он протянул ей раскрытую ладонь: - Беритесь смело! А остальное уж не ваше дело.

– Поедемте!
– рассмеялась Надя.

Они сели в машину.

– Как поедем? Быстро? Медленно?

– Как хотите, - отвечала Надя.

И снова, взяв на пустыре разгон, "газик" пролетел мимо гостиницы, и снова шарахались с дороги редкие прохожие, а Песцов косил глаза в сторону Нади. Она молчала. Машина пересекла городок и выбежала на холмистую, заснеженную равнину, порезанную на две половины темным хлыстом дороги. Это была та самая дорога, на которую Надя выезжала сегодня из леса. Но теперь лес оставался в стороне, машина мчала в открытую степь. Песцов восторженно поглядывал на Надю, словно спрашивал: "Ну, каково?" Надя вспомнила санки Лубникова и улыбнулась. Песцов прибавил газу.

Из-за сопки выплыла огромная красная луна; в ее печальном свете, тускло поблескивая желтыми глазами, "газик", точно сова, парил над темной дорогой. Вымахнув на покатую спину увала, он остановился на самой вершине.

– Нравится?
– спросил Матвей.

– Очень, - тихо ответила Надя.

Песцов погасил фары.

После рева мотора, после сильного шуршания колес о дорожную щебенку наступила неестественная тишина. И эти заснеженные холмы с каким-то зеленоватым, мертвым отблеском, и эти черные таинственные сопки, и эта кирпично-красная с седым налетом по краям, словно задымленная, луна - все казалось ненастоящим.

– Я еще в детстве любил останавливаться на буграх, - сказал Матвей. Куда бы ни шел, как бы ни спешил, а все задержишься, бывало, на самой высоте, посмотришь вокруг - и радостно и как-то торжественно становится. И успокаивает.
– Он курил и смотрел прямо перед собой в смотровое стекло.

– Церкви раньше ставили на буграх, - отозвалась Надя.

– Ближе к богу?
– улыбнулся Песцов.

– К солнцу, - серьезно ответила Надя.

– Скажите, а ваши колхозники охотно пошли на закрепление земли? неожиданно спросил Песцов, обернувшись к Наде.

– По-разному... Одни - охотно, другие обману боятся, как они говорят, улыбнулась Надя.
– Но правление ограничило. Остановились только на трех звеньях.

– А вы требовали большего?

– Да.

– Любопытно. Непременно загляну к вам... Хочется пожать вам руку. Матвей покрыл своей ладонью Надину руку и крепко сжал ее.

– Поедемте...
– Надя выдернула руку.

И опять неистово мчались по степи, по сонным улицам ночного городка.

Возле гостиницы Песцов услужливо помог Наде сойти.

– Спасибо, Матвей Ильич!
– Она подала руку на прощанье.

Песцов снял с Надиной руки перчатку, сжал ее захолодевшие пальцы и вдруг быстро поднес к губам.

– Что вы!
– испуганно сказала Надя, отдернув руку, а потом шепотом: Спокойной ночи.

Песцов стоял до тех пор, пока она не скрылась в подъезде, и только потом сказал:

– Спокойной ночи!

Садясь в машину, он спохватился: "Ах, черт! Я ж не договорился на завтра встретиться... Впрочем, бесполезно. Завтра утром она уедет. Да и зачем?! Все это блажь..."

Ехать в гараж не хотелось, и Песцов свернул опять к озеру, но поехал не через пустырь, а мимо палисадников, вдоль пустынного проулка. Внезапно от ограды отделился высокий грузный прохожий и как-то резко выкинул перед собой палку. Песцов сразу узнал Стогова. Он остановил машину и пошел навстречу секретарю, улыбаясь во все лицо.

– Ты чего это по улицам скачешь, казак?! Добрым людям спать не даешь...

– Эх, Василий Петрович, Василий Петрович!

– Что, наехало? А вот я палкой тебя вдоль спины-то... Ах ты, разбойник!

Песцов покорно подставил спину:

– Виноват, батюшка... Лукавый попутал.

– Ну, будет, будет! Зайдем ко мне, потолкуем.

Переваливаясь с ноги на ногу, точно слон, Стогов понес по тропинке свое большое, грузное тело к дому.

Стогов жил на берегу озера в белом кирпичном особнячке, обнесенном тесовым забором. В прихожей встретила их полная седеющая женщина в розовом переднике и в пенсне - жена Стогова, учительница.

– Здравствуйте, Антонина Ивановна! Извините за поздний визит, - сказал Песцов.