Чтение онлайн

Кроме того, из Исландии вышли так называемые силы поддержки – четыре крейсера и девять эсминцев и корветов. Они должны были нагнать конвой и усилить эскорт.

– Конечно, мы ничего этого не знали, – сказал мне Патрик Лестер. – И к счастью, иначе натерпелись бы еще большего страху. 3 июля мы заметили на горизонте крупные боевые суда, шедшие по левому борту, и решили, что появились немцы. Но командующий конвоя сообщил, что прибыло подкрепление эскорта.

У нас отлегло от сердца, но бесило то, что поддержка эскорта шла на почтительном расстоянии от нас и к тому же держалась к северу от конвоя, а ведь нападения следовало ожидать с юга. Накануне нас атаковали подлодки, а в день появления подкрепления – самолеты-торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики. Они прилетели с юга, а эскорт по-прежнему дымил на севере, где был бесполезен. Мы злились и крыли их отборнейшей руганью. От брани становилось легче на душе.

– Вам часто приходилось испытывать страх?

– Он нас почти не покидал, а кое-кого страх терзал с момента отплытия до прибытия на место. Многие никогда не снимали спасательных костюмов. Так и ходили зашнурованными по самую шею, а раздевались только в гальюне.

Хуже всего приходилось машинной команде во время вахты. Они слышали разрывы бомб вокруг судна, ощущали дрожь корпуса, когда охранение сбрасывало глубинные бомбы. Этим ребятам нельзя было вылезать наверх без приказа, они сидели буквально в ловушке. Они страдали от тяжелой депрессии, и их нередко сажали в „психушки“.

– Вы говорили, что все моряки северных конвоев были добровольцами.

– Во всяком случае, на американских судах. У нас ходили только добровольцы.

– Мог ли матрос отказаться от плавания?

– Насчет англичан не знаю, а американцы могли. До объявления войны мы могли даже выбирать судно. Потом нет. Но никого нельзя было отправить на судно северного конвоя силой, обманом.

– Однако вас мобилизовали?

– Нет, мы оставались гражданскими лицами даже после объявления войны. Мы относились к торговому флоту, и мобилизация нас не касалась.

– И, несмотря на такой статус, добровольцы находились, даже когда стало известно, что северные конвои – ад?

– Да, до самого конца. Из-за больших денег. Мы зарабатывали в восемь раз больше, чем ребята, мобилизованные в военный флот.

– Вы считаете, что вами руководили соображения морали?

– Мы были необходимы. Без торговых судов Европа могла проиграть войну. А высокие оклады выбили у государства наши профсоюзы. Хотя не все ли равно, за какие деньги рисковать жизнью – за полсотни или за три сотни долларов?

Итак, конвой PQ-17 подвергался нападениям подводных лодок и самолетов 2, 3 и 4 июля. 4 июля, во второй половине дня, ко дну пошли три судна. В этот момент конвой находился в 240 милях к северу от мыса Нордкап, а до Архангельска, порта назначения, оставалось еще 1000 миль, то есть пять суток пути.

– Именно в этот момент коммодор известил по TBS капитанов торговых судов, что эскорт уходит, а конвой должен рассредоточиться и каждому судну надлежит самому пробираться в Архангельск.

TBS означает „радио для переговоров между судами“. Речь идет о радиосвязи на сверхкоротких волнах, дальность которой не превышала 30 миль; подводные лодки, когда идут под водой, не могут перехватить эти радиопереговоры, но вражеские самолеты могли их услышать. Поэтому было категорически запрещено использовать радио внутри конвоев; переговоры осуществлялись с помощью голоса, флажков, телеграфа Скотта, цветных светосигналов, сирен.

– В тот день, – сказал мне Лестер, – большинство капитанов не решились довести содержание послания до команды судов, но все видели, как эскорт развернулся и удалился. Мы потребовали объяснений. Капитан прочел нам полученную радиограмму.

Капитаны не могли дать вразумительного объяснения, поскольку сами ничего не знали. Приказ оставить конвой без эскорта и защиты исходил от Лондонского Адмиралтейства, и, по-видимому, в истории морской войны это решение подвергалось самой резкой критике. Адмиралтейство получило данные о точном составе немецких надводных сил, вышедших из Тронхейма: линкор „Тирпиц“ водоизмещением 35000 тонн, „карманный линкор“ „Адмирал Шеер“ (10 тысяч тонн), тяжелый крейсер „Адмирал Хиппер“, семь эсминцев. Силы прикрытия и поддержки вполне могли противостоять немецкой эскадре, но возникло непредвиденное обстоятельство: немецкие силы двинулись не к северу, в направлении конвоя, а к западу. Выпустить их на атлантические просторы означало обречь себя на многомесячные поиски вражеской эскадры. Кроме того, вставала проблема посылки мощных эскортов для охраны судов на жизненно важном пути США-Великобритания. Силы поддержки и прикрытия получили приказ преградить „Тирпицу“ и его эскадре путь в Атлантику, то есть они оставляли конвой PQ-17 без защиты. Такое объяснение выдвигалось в неофициальных английских комментариях. Но никто не удосужился объяснить, почему ушел и непосредственный эскорт конвоя PQ-17. Отчет о спорах стратегов Адмиралтейства, если он был составлен, нигде не публиковался, а потому „ключ к разгадке тайны“, а также некоторых других событий военного и мирного времени до сих пор хранится за семью печатями.

Английским морякам было нелегко покидать конвой. Адмирал, командующий сил поддержки, передал на подчиненные ему американские крейсеры следующее сообщение: „Знаю, вы не меньше, чем я, огорчены необходимостью бросить наших славных моряков на труднейшей части пути в порт назначения“. Это чувство разделяли все. Командир эсминца, возглавлявшего эскорт, передал на суда: „Расстроены тем, что покидаем вас. Желаем успеха. А нас, кажется, заставили совершить грязное дельце (Looks like a bloody business)“.

Комментарий Лестера:

– Если бы боссы Адмиралтейства и чины ВМС услышали ту брань, которая сыпалась на их головы на всех судах, они, наверное, поняли бы, что такое гнев и отвращение. Многие кричали: „Сволочи, потопите нас из собственных пушек, так будет честнее!“

Гнев не прошел, но сколько можно кричать в морские просторы, когда остаешься в одиночестве. Следует идти дальше. Многие склонялись к тому, что лучше направиться в более близкий Мурманск. Тогда капитан выложил неприятную новость. Первоначально конвой и направлялся в Мурманск, но затем пришел приказ идти в Архангельск, поскольку Мурманск подвергся жесточайшей бомбежке. Позже мы узнали, что порт очень пострадал. Такая информация не способствовала улучшению морального духа. Утонуть в море или погибнуть по прибытии в порт – разница невелика!

Конвой рассредоточился не сразу, потому что каждый капитан решил отклониться к северу, уйти подальше от норвежских берегов, откуда вылетали немецкие самолеты. Почти все суда шли курсом северо-северо-восток, то есть приближались к сплошным льдам и все чаще встречали плавучие льдины. Постепенно суда, огибая множество препятствий, рассредоточились. Приказа больше не было, все произошло само собой. Мы потеряли друг друга из виду.

Поскольку шел июль, темноты на этой широте не было. Ночь затруднила бы плавание среди льдов, но зато укрыла бы нас от самолетов; мы говорили: „В темноте можно остановить машины и передохнуть несколько часов“. Несколько часов отдыха, не опасаясь самолетов, без выматывающего силы напряжения. У нас уже давно болели глаза из-за постоянного наблюдения за солнцем, ведь немецкие самолеты заходили со стороны светила, чтобы „ослепить“ артиллеристов.

По мере приближения к полярной шапке паковый лед становился все плотнее, и плыть по разводьям было все труднее. Офицер, сидящий в дозорной бочке, наблюдал за льдами и указывал направление, чтобы „Вашингтон“ не попал в тупик. К счастью, самолеты не показывались.

Двигаясь по разводьям, мы достигли сплошных льдов, тянувшихся к северо-западу и юго-востоку. Они были непроходимы. Пришлось идти вдоль кромки на юго-восток. Наступило 5 июля. В тот же день мы встретили два других судна из PQ-17 и пошли дальше вместе.