Чтение онлайн

— Взвешивайте!

Развернула хлебные карточки:

— Если хоть на один талон отрезано здесь меньше, я готова пойти под суд! А теперь давайте соберем ревизионную комиссию и проверим.

— Да что ты, Яколевна, ведь я пошутил,— растерялся Савелии.— Ты уж извини, исключительно глупая шутка. Я что, я просто так, на всякий случай, вдруг, дескать, окажется когда законный излишек. Ведь весы не аптечные.

Попив чаю и успокоившись, мать категорически заявила :

— Теперь, Вася, будешь приходить за хлебом сам. Халат я буду надевать под пальто, сумку с собой больше брать не буду. В очереди можешь не стоять, отпущу так, но чтобы все видели, что у нас честно.

С той поры каждый вечер мы с матерью наклеивали талончики от хлебных карточек на листы бумаги. Были они маленькими, в половину почтовой марки. Мать больше всего на свете боялась их растерять. Один раз у нас не хватило несколько талонов.

— Теперь неделю сидеть без хлеба,— загоревала мать. — Ну-ка, давайте искать как следует, ведь не могла же я просчитаться.

Мы облазили весь пол, заглянули в каждую щелочку. Я даже слазил в подполье — не провалились ли они туда. Шурка тоже ползал рядом, старательно заглядывая под кровать и под стол. Наконец, он спросил:

— Вы чего потеряли?

— Чего-чего, талончики от карточек,— буркнул я.— Посидишь без хлеба — узнаешь!

— Я их приклеил,— горделиво засиял Шурка.— Я тоже хочу помогать карточки клеить.— И он вытащил из кармана клочок газеты с приляпанными вкривь и вкось хлебными талонами.

— Слава богу, нашлись! — обрадовалась мать. — Ну и глупый же ты, ничего-то еще не понимаешь. Теперь такая бумажка ценится на вес золота!

— Золото тяжельше,— безапелляционно заявил Шурка.— Тетя Фекла давала мне подержать золотой пятак — тяже-олый!

— Молодец, все знаешь,— пошутила мать,— только ты лучше к тете Фекле не ходи больше, ладно? Нечего тебе там делать.

— Почему не ходить? Мне тетя Фекла сахар дает,— не сдавался Шурка.

— А хотя бы потому не ходи, что у Савелича собака злая. Недаром ее Гитлером называют,— поддержал я мать.

— Гитлер! Гитлер злой, а эта собака людей боится.

— Вот и поговори с ним,— засмеялась мать.— А Савелич говорит, что из-за его собаки ни один вор к магазину не подойдет.

Когда наклеенных талонов накопилось много, к нам пришли члены ревизионной комиссии. Они тщательно пере считали талоны, сверили цифры по фактурам.

— Ну что, Василий, растапливай печку, сжигать будем,— складывая их стопкой, вздохнул Голощапов — Кунюшин отец, — заведующий водокачкой. — Они свое дело сделали.

— А зачем их сжигать, на них хлеба можно купить, — запротестовал Шурка. — Сдать в магазин, а потом снова наклеить.

— Смотри ты, какой лукавый,— удивился молчаливый печник Филатов.— Смухлевать, конечно, не трудно, да зачем же нам обманывать самих себя. Вот мы написали в акте, что сожгли их, а на самом бы деле не стали жечь — разве это было бы честно? Никогда нельзя мухлевать!

— Наш Васька всегда мухлюет, он все лето на меня мух напускал, — обиженно поджал губы Шурка.

Огонь в плите разгорелся, все сели напротив открытой дверцы и стали бросать в нее листы с наклеенными на них талончиками.

— Странно даже,— нахмурился Кунюшин отец,— вроде бы не бумага это горит, а хлеб наш насущный на огне корчится.

У меня ребятишки, как только принесет мать хлеба, словно бы в волчат превращаются,— задумчиво сказал печник.— Глазенками так и зыркают. Хоть бы картошечка была, все бы живот набили. А то водица да хлеб, хлеб да водица.

— Зато Савченко начинает себе хоромы строить,— неприязненно заметил Голощапов.— Картошкой мужикам платит. Вот оглоед!

Печник Филатов угрюмо подтвердил:

— Я ему за ведро картошки печь сложил. Хоть работа в десять раз стоит дороже, вынужден был пойти... Чем-то надо кормить ораву.

Хлебные талоны догорели, печник помешал золу.

— Боюсь, долго придется нам заниматься этим делом, война-то затягивается. Ну-ка, Васька, включи свою говорильню, послушаем, что там на фронте... А этого мироеда уволить бы со сторожей надо и лошадь у него отобрать. Как думаете на этот счет?

Через неделю мать снова созвала ревизионную комиссию.

— Казните меня, но я и сама не знаю, как это получилось. По количеству булок все было правильно, а по весу оказалось несоответствие.

— А много не хватает?— нахмурился Степан Васильевич, Кунюшин отец.

— В том-то и дело, что пять килограммов лишних. То ли на пекарне ошиблись, то ли еще что.

— Тогда это легче поправить,— облегченно вздохнул печник.— Придется составить акт и оприходовать хлеб. А в пекарню написать, чтобы мух не ловили, взвешивали как следует. Тебе, Яколевна, тоже впредь надо смотреть как следует, теперь каждую крошку надо на учете иметь.

Один акт составили на оприходование излишков, второй — на уничтожение накопившихся за неделю талонов.

— А Савелич нашу золу с огорода утяпал, — опять влез Шурка.— На сите сеял.

— Тьфу ты! — сердито сплюнул Кунюшин отец.— Неужели несгоревшие талоны искал? Давайте напишем бумагу в орс, пусть его увольняют к чертям собачьим. И как он прилепился к нашему магазину?

Мужики выпили пустого чаю, заваренного брусничным листом, и разошлись.

— Мама, у нас сегодня сбор теплых вещей для фронта,— напомнил я.— Будем ходить по домам. Что мне отнести, а?

— Отнести-то ничего доброго нет. Разве вот отцовские валенки. Да и телогрейку, пожалуй, можно отдать, сами как-нибудь перебьемся.

— А шерстяной пряжи или шерсти у нас нет? Нам говорили, что необязательно готовые вещи — можно и шерсть, и овчины. Их отправят на фабрики, а там сделают перчатки, шубы и теплые жилеты.

— Погоди, погоди,— засуетилась вдруг мать. — А если унести нашу медведну? Из нее такой теплый жилет может получиться! Правда, подарок,— спохватилась она, но тут же махнула рукой и решительно заявила: — Цырен Цыренович не обидится, на общее дело даем. Он и сам сейчас по тайге рыскает, для победы старается. Неси!