Получка
Шрифт:
Вдруг она услышала знакомый голос — говорил отец. Он шел с товарищами. Быстрыми шагами направились они в противоположную сторону их дома. Девочка даже руки прижала к груди; она хотела двинуться за отцом, но ей казалось, что ноги приросли к земле, и тяжелый башмак и валенка давили, тянули, не давали сделать шага.
Отец и компания рабочих, громко разговаривая, скрылись за углом. Анюта очнулась, решилась на что-то и рванулась за ними. Она скоро догнала их и дернула отца за рукав. Тот даже вздрогнул, обернулся и удивился.
— Анютка, ты что? Зачем ты пришла?
— Папенька, маменьке неможется…
— Ну, я знаю… Ведь не хуже, чем вчера?
— Не хуже… пойдем домой.
— Ты иди, Анюточка, а я сейчас приду… Ишь ты, зазябла, дочурка… Иди, иди, — ласково сказал отец.
От ласковых слов Анюта расчувствовалась и стала фыркать носом. Она плаксиво говорила:
— Маменьке шибко неможется… она все охает, трясет ее… Пойдем, папенька, домой.
— Что ты ее слушаешь? Известно, твоя хозяйка ее подослала… Гони ее домой! — шепотом сказал один из товарищей, с большой черной всклокоченной бородой.
— Иди, Анюта, иди… Я скоро приду.
Но девочка знала, как это бывает скоро и настойчиво повторила:
— Маменька стонет, а хозяйка шибко ругается, что за уголь не отдали. Пойдем домой, папенька.
— Ну и пусть ругается. Отдадим все, не сбежим. Ишь ты, девочка, замерзла. Беги скорей домой! — строго сказал отец. — На вот тебе пятачок на гостинцы.
Анюта радостно схватила деньги и стала смелее. Она прямо потянула отца за рукав.
— Пойдем, папенька… Маменька тебя дожидает… А бабушки говорят, что ты загуляешь…
— Ступай ты домой. Тебе я говорю?! — уже рассердился отец. — Не загуляю… Я скоро приду… Так и скажи матери, стыдно ей тебя подсылать! — смягченным тоном, видимо конфузясь, проговорил рабочий.
Но Анюта не отставала и назойливо твердила:
— Маменька меня не подсылала; пойдем домой, папенька.
— Ну, чего вы препираетесь?! Шлепнул бы девчонку. Ишь пристала, точно банный лист, — громко и сердито сказал один товарищ.
— Пошла ты домой! — крикнул другой и толкнул девочку.
Она упала и заплакала. Отец вдруг рассердился.
— Ты чего ребенка толкнул? Разве ты смеешь?! Чего она тебе сделала? Не твоя ведь дочь! Как ты можешь этак делать?
— Надоело… Ноет, как немазаное колесо: «Пойдем да пойдем»? И ты, как баба, слушаешь. Тошно смотреть на вас! Дал бы ей тумака… Живо бы отстала.
— А ты разве можешь чужого ребенка трогать? По какому такому праву ты ее ударил? — заступился отец за дочь.
— Никто ее не ударил… Толкнул легонько… Да еще мало, надо бы посильнее. Не сахарная, не развалится. Такая дрянная пискунья!
— Пойдем, Анютка, домой! — вдруг решительно сказал рабочий, с презрением взглянув на товарища.
Анюта вся затрепетала от радости, вцепилась отцу в рукав и потянула его порывисто вперед… Она рвалась идти как можно скорее, только сапоги ей мешали.
— Ты что же это с нами шутки шутить вздумал?! Сговорились… Обещал… А теперь вот как?! — сердито закричал товарищ с черной бородой, нагоняя приятеля и хватая его за пальто.
— Тише, тише! Не очень-то тебя боятся! — спокойно ответил тот, отстраняя его рукой.
— Пойдем, Анютка… И то правда, жена больная лежит, получки ждет… пойдем, дочушка! — сказал он решительно и серьезно.
Они пошли быстро, не оборачиваясь. Холодный ветер дул им в лицо, слышалось шлепанье сапог Анютки; семеня своими ногами, она поминутно спотыкалась, едва поспевала за отцом, тяжело дышала… Но ей было так хорошо, так радостно. Она считала себя такой счастливой, и в голове ее мелькало: «Как маменька обрадуется-то, не поверит… Что бабушки-то скажут? Удивятся».
Сзади них доносились громкая брань, угрозы…
— Ну, погоди же! Сочтемся мы с тобой! Так хорошие товарищи не поступают… Нечестный ты человек! — кричали вслед.
— Ладно, отойдите… Не боюсь я ваших застращиваний… Уходитесь, когда проспитесь! — спокойно, как бы про себя, говорил рабочий.
Девочка же не могла слова выговорить от волнения.
Когда распахнулась дверь в подвал и на пороге появились дочь и отец, все были поражены, как громом.
— Анютка, где ты… — хотела было крикнуть больная, приподнявшись на постели, но слова упрека, злобы и тревоги замерли на губах.
Материнское сердце поняло, почувствовало все и рванулось навстречу своей маленькой защитнице.
Девочка с торжествующим видом, победительницей шла впереди, ведя за руку своего слабого отца.
Две старушки-торговки, нагнувшись друг к другу, шептали одна другой на ухо:
— Молодец девочка. Привела-таки.
— Вот и хорошо, Иван Семеныч, что пришел. Хозяйке-то твоей очень плохо было… Ишь она сразу повеселела, даже приподнялась…
Больная села на постели, глаза ее искрились слезами, и она крепко обнимала свою маленькую девочку:
— Ишь ты, замерзла… Глупая ты моя… Глупая…
— Анютка, сбегай дочушка, за кипятком… Мама, поди, чайку хочет, — сказал отец.
— Полно вам: ребенок, поди, умаялся, устал… Дайте-ка, я схожу! — предложила одна из старушек.
— И то правда, бабушка… Лучше я сам схожу.
— Куда тебе, батюшка, сиди ты дома, — тревожно ответила старушка. — В работе день-деньской, поди, устал. Анютка, давай мой сапог.
— Возьмите, бабушка, вот наденьте и нашу валенку.
— Ишь ты, как сапог-то мой стоптала… Он еще был хороший, а теперь вон дыра сбоку…