Полночное пробуждение

Она шла, слившись с толпой, под густым февральским снегопадом. Жители пригорода, ежедневно приезжавшие в Бостон на работу, в этот вечерний час спешили к железнодорожному вокзалу. Никто не обращал внимания на хрупкую женщину в просторной, не по размеру, парке с капюшоном и в шарфе, намотанном почти до самых глаз. Эти глаза пристально вглядывались в поток человеческих лиц. Слишком пристально — она понимала это, но ничего не могла с собой поделать.

Скопление людей угнетало ее и нервировало, но она упорно продолжала высматривать свою добычу.

В маленьких наушниках грохотал тяжелый рок. Никогда раньше она не слушала такую музыку. Плеер принадлежал ее юному сыну Кэмдену, милому Кэму… Он погиб четыре месяца назад — пал жертвой войны, развернувшейся в мире тьмы. Теперь и Элиза была вовлечена в эту войну. Гибель сына заставила ее бродить по многолюдным улицам Бостона с ножом в кармане и титановым кинжалом на поясе.

Как никогда прежде, Кэмден придавал смысл ее жизни.

Она отомстит за его смерть!

Элиза перешла на противоположную сторону улицы и продолжила двигаться с людским потоком к вокзалу.

Она видела, как шевелились губы людей, попадавшихся ей навстречу. Люди разговаривали, но их слова, а главное, их мысли тонули в визге гитар и грохоте барабанов, от которых у нее разрывались уши и вибрировала каждая клеточка тела. Элиза не знала, какую композицию она слушала, но это не имело значения. Ей нужен был шум, очень громкий, непрерывный шум, который позволял бы вести охоту достаточно долго.

Вместе со спешащими пассажирами Элиза вошла в здание вокзала. Свет флуоресцентных ламп больно резанул по глазам, даже сквозь шарф в нос ударил неприятный запах сырости, грязи и потных тел. Элиза остановилась в самом центре зала. Люди, торопившиеся на поезд, натыкались на нее, толкали, бросали гневные взгляды и осыпали бранью за то, что она столбом встала у них на пути.

Господи, как она ненавидела находиться в толпе! Но так было нужно. Элиза сделала глубокий вдох, сунула руку в карман и нажала на кнопку плеера. Музыка резко оборвалась, и на женщину обрушился шум вокзала: гул голосов, топот ног, грохот прибывающего поезда. Но все это не шло ни в какое сравнение с потоком грязи, затопившим ее сознание.

Дурные мысли, подлые намерения, тайные грехи, откровенная ненависть — людские пороки терзали ее, доводя до исступления. Элиза пошатнулась, изо всех сил пытаясь справиться с тошнотой, подступившей к горлу.

«Вот сука, надеюсь, они надерут ей задницу…»

«Чертовы туристы, понаехали, и что им не сидится дома…»

«Идиот! Держись от меня подальше, не то покалечу…»

«Ну и что с того, что она сестра моей жены? Она сама ко мне липла…»

Элиза часто и прерывисто дышала, виски ломило от боли. Голоса в голове слились в неразборчивый, сводящий с ума гвалт. Она в отчаянии обхватила себя руками, когда двери прибывшего поезда распахнулись, выплескивая на платформу новую волну людей. Шквал звуков захлестнул Элизу.

«Какого черта кормить этих неудачников, пусть ищут работу…»

«Клянусь, если этот сукин сын еще раз ко мне прикоснется, убью…»

«Скоты! Бегите в свои загоны! Ничтожные твари! Прав мой Хозяин, все вы должны стать рабами…»

Как только ее мозг зафиксировал последнюю фразу, Элиза похолодела, подняла голову и широко раскрыла глаза. Она ожидала услышать именно этот голос. Ради него она вышла на охоту.

Элиза не знала, как выглядит его обладатель, как его зовут, но она понимала одно: это Миньон. Когда-то он был человеком, а теперь — ходячий мертвец. Почти всю его кровь выпил могущественный вампир, тем самым лишив его человеческой сущности. Тот, кого он назвал Хозяином, сейчас возглавлял Отверженных. Этот дьявол и Отверженные, чьими руками он разжигает войну среди вампиров, погубили ее сына.

Элиза овдовела пять лет назад, и Кэмден был единственным, что у нее оставалось. Лишившись сына, она обрела новую цель. Эта цель наполняла ее холодной решимостью, заставляя двигаться сквозь толпу за тем, кто сегодня заплатит за смерть Кэмдена.

Голова шла кругом от порочных людских мыслей, продолжавших сыпаться на нее, но Элиза сумела сосредоточиться на сознании Миньона. Одетый в сильно поношенную, выцветшую камуфляжную куртку и черную вязаную шапочку, он шел впереди нее на расстоянии нескольких ярдов. Злоба кипела в нем и изливалась наружу ядовитой кислотой. Элиза почувствовала горечь во рту. Но, повинуясь долгу, она неотступно следовала за ним, выжидая удобного момента.

Миньон вышел из здания вокзала и быстро зашагал по тротуару. Элиза не отставала, рука в кармане крепко сжимала рукоятку ножа. На улице людей было меньше и гул голосов стал тише, но голова продолжала болеть так, словно ее утыкали иголками. Элиза прибавила шагу, не спуская глаз с Миньона, который скрылся за дверью какого-то офиса. Она подошла к стеклянным дверям и увидела логотип «FedEx». Миньон стоял в очереди на получение корреспонденции.

— Простите, мисс, — раздался у Элизы за спиной голос, настоящий голос в отличие от обрывочных мыслей, терзавших ее сознание, — вы заходите или нет?

Мужчина открыл дверь и смотрел на нее выжидающе. Элиза не собиралась входить внутрь, но вопрос мужчины привлек к ней всеобщее внимание, Миньона в том числе, и откажись она — это выглядело бы нелепо и подозрительно. Элиза вошла в ярко освещенный зал и тут же с притворным интересом уставилась на витрину с образцами упаковки.

Краем глаза она наблюдала за Миньоном. Он был крайне раздражен и мысленно поливал бранью стоявших перед ним людей. Наконец подошла его очередь. Пропустив мимо ушей приветствие служащего, он рявкнул:

— Посылка для Рейнса!

Глядя на экран компьютера, служащий постучал по клавишам, затем сказал:

— Подождите минуту, — и скрылся в подсобном помещении. Через мгновение он вернулся и, качая головой, сообщил: — Простите, но вашей посылки еще нет.

Элиза почувствовала бешеную ярость Миньона — ее голову словно сжало тисками.

— Что значит нет? — выкрикнул Миньон.

— Вчера ночью Нью-Йорк завалило снегом, поэтому сегодняшняя почта задерживается…