Чтение онлайн

– Видал? Это Лёва Королевич, бывший одесский шофер. Вот это работа!

– Да, уж не то, что наша с тобой бочка… Ну, чего скалишься? Держи правее, вон еще кого-то несет.

Снова промчался автопоезд. Промелькнули лицо водителя с зажатой в зубах папиросой, красные галстуки ребят, сидящих на укрытых брезентом прицепах. Юрка опять чихнул.

– А это – Костя Бондарчук. Ох, и гоняют же они с Королевичем! Во всем спорят, другой раз дело до драки доходит. А комбайнеры все равно недовольны, доказывают, что из-за шоферов задержка. Да вот, гляди…

Цистерну встряхнуло и закачало, в ней захлюпала вода. Юрка свернул с дороги и поехал к косяку комбайнов, чернеющих на желтом фоне степи. Несколько пустых прицепов были разбросаны по полю, между ними затесался легковушка-"москвич". Два грузовика принимали зерно из бункеров, остальные комбайны стояли.

– Нам надо во-он туда.

– Постой. Поезжай один. За мной вернешься.

Павел вылез из кабины и зашагал по стерне.

Довольный Юрка с треском включил передачу и погнал машину в отдаление, к раскинутым вокруг зеленого вагончика брезентовым навесам.

Отличное зрелище – комбайн: солнечные зейчики на краске, шелест колосьев, колючий вихрь вокруг барабана, а главное – комбайнер. Его загорелые бугрова-тые руки орудуют рычагами, сапоги с подковками жмут на педали – он выше всех в голубом и желтом просторе. Все это так, когда комбайн в работе. Но если он стоит беспомощный, а водитель закуривает уже третью папиросу подряд и, не отрываясь, глядит на пустынную дорогу, тогда комбайн не кажется красивым, тем более, что на его грудастом кожухе рядом с аккуратной заводской маркой "СК-3" написано, мелом корявыми буквами: "Эх вы, шофера!…" – укор неповоротливым водителям.

Комбайнер выплюнул изжеванный окурок и затоптал его в землю.

– Гляди-ка, уже и Юрка шофёром стал. Кругом шофера, а возить зерно некому. Ты зачем пацану руль доверил?

– Ладно, он умеет. Послушайте, а нельзя ли опорожнить бункер вон в те прицепы?

– Ты один думал или с Юркой? А как их подвезешь к комбайну? На себе? Приходится ждать. – Комбайнер достал мятую пачку папирос, прикурил, ломая спички, и отвернулся.

Павел понимал злость этого парня. Сколько ему еще стоять вот так, ладонью заслонив от солнца глаза, и смотреть на дорогу, не покажется ли порожний грузовик.

Подъехал Юрка – фуражка лихо сбита на затылок, лицо красное, счастливое.

– У меня порядок. Покатили дальше!

– Постой. Пусти-ка.

Павел сел за руль и развернул цистерну.

– Куда ты? Нам опять на дорогу надо.

– Ладно.

– Так нам же теперь на третье отделение.

– Ладно.

– Да не туда ты правишь… На черта нам этот прицеп?

– Да ладно тебе…

Еще издали, завидев цистерну, волокущую прицепы, комбайнеры замахали руками, закричали: "Сюда, сюда! Эй, ко мне!…" Чубатый обрадованно хлопнул себя по ляжкам.

– Ты откуда взялся? Будем знакомы: Лузгин Федор. – Он, громыхнув подковками сапог, прыгнул на мостик, рванул рычаг.

Ухнуло в прицеп зерно, забарабанило по доскам – сначала дробно, потом глуше, зашуршало, зашелестело.

Когда подошел грузовик, его водителю – человеку в клетчатой ковбойке, с фотоаппаратом через плечо – оставалось только забрать прицепы с зерном и сразу ехать на ток. К тому времени вернулись шофёры Королевич и Бондарчук; пока они принимали зерно в кузова своих семитонных машин, Павел и Юрка подтаскивали их прицепы от дороги к другим комбайнам. Все вокруг ожило, завертелось. Юрка забыл, что его отставили от баранки. Увлеченный неожиданным горячим делом, он восхищался:

– Вот это работка, да? Что, бочка, да? – Соскакивал на ходу с подножки и, помогая Павлу осаживать цистерну к очередному прицепу, орал во всю глотку: – Лево руля! Еще левее, стоп! Цепляю. Смотри не дерни!

Павел не дергал. Он то вел прицеп на малом газу рядом с комбайном, то быстро ехал к дороге: пока Юрка отсоединяет дышло прицепа, человек и двигатель – оба вздрагивают от нетерпения; кожанка давно уже валяется на сиденье, рубаха расстегнута до последней пуговицы, а на бледном от зноя небе подпрыгивает солнце и с каждым поворотом руля заглядывает в кабину то слева, то справа.

Время неслось, будто подхваченное быстроходными машинами Бондарчука и Королевича. Шофёры-соперники вдрызг разругались из-за прицепов: каждому хотелось забрать побольше. Они отталкивали друг друга и ругались последними словами.

– Пижон! – кричал Лёва Королевич. – У нас в Одессе таких сажали ездить на ароматных бочках!

Бондарчук яростно сопел, набычив шею, норовил двинуть Леву под зад ногой.

В конце концов они сообразили: приволокли из совхоза еще несколько прицепов, и теперь Павел с Юркой работали, как составители поездов: вытаскивали нагруженные зерном прицепы на дорогу и выстраивали их в ряд; кто подоспел, тот и забирай. И вот постепенно получилась обратная картина – комбайны, хоть и работали на полную мощность, уже не успевали выдавать зерно.

К обеду на загонке собрались несколько грузовиков, они оказались на простое. Лёва Королевич впервые за этот день заглушил мотор. Потянулся, разминаясь, потом – руки в карманах, морская фуражка с капустой сдвинута на ухо – направился вразвалку к комбайну.

– Вы не находите, товарищ Лузгин, что ваше воззвание несколько устарело и требует исправления? Коллега Бондарчук, у вас есть, пожалуйста, мел?

Федор Лузгин поспешно стер рукавом надпись с кожуха и примирительно сказал:

– Будет тебе… Вон повариха Леля уже флаг выкинула. Сегодня обед мы честно заработали. Особенно этот товарищ.

Юрка дернул Павла за рукав.

– А как же вода! Мы же водовозы. Ох, и попадет нам, учти!

Подъехал шофёр в ковбойке. Снимая с плеча фотоаппарат, он подошел к Павлу.

– Как вам пришел в голову этот номер с прицепами? Давно здесь работаете? Как фамилия?

Лёва Королевич оттеснил его.

– Интервью и фотосъемка потом. Лично я не уважаю холодных щей. – Он изогнулся и игриво взял Павла за талию, как даму. – Давай с нами обедать, коллега…