Чтение онлайн

Утром 1 мая 1948 года над прииртышской степью из репродуктора на столбе у палатки политотдела звучала музыка, слышались голоса с Красной площади столицы. С праздничной демонстрации радиорепортер, словно специально для полигонщиков, воспроизвел слова И.В.Курчатова, сказанные им 25 декабря 1946 года, когда впервые была осуществлена реакция деления урана: "Атомная энергия теперь подчинена воле

советского человека!" А 6 ноября 1947 года на торжественном заседании Моссовета И.В.Курчатов заявил миру, что "секрета атомной бомбы для СССР больше не существует".

К моему приезду ядерный полигон уже имел семилетний возраст и боевую биографию. В землянках и палатках летом жили только военные строители, чтобы быть поближе к возводимым объектам. В основном от них зависели сроки подготовки к очередному ядерному взрыву.

Опытное поле похоже на огромное блюдо диаметром двадцать - двадцать два километра. В первую очередь, как и положено в боевых условиях, готовились командный пункт - подземное комфортабельное убежище на удалении десяти километров, огромные бетонные треугольники с вмонтированными датчиками, испытательные объекты и сама вышка под атомную бомбу. Потом уже делалось что-то для быта людей: расчищалась дорога, строились скромные двухэтажные деревянные дома, похожие на поселковые бараки для шахтеров и торфоразработчиков, столовая, хранилища, бани, убогий магазинчик...

Еще летом 1948 года под Челябинском завершилось сооружение первого промышленного атомного реактора (завода "А"), а через несколько месяцев было принято в эксплуатацию и радиотехническое предприятие (завод "Б"), занимавшееся выделением плутония из облученного урана, что позволило приступить к изготовлению и испытанию первой атомной бомбы.

В начале 1948 года Совет Министров СССР обязал И. В. Курчатова, Ю. Б. Харитона и П. М. Зернова не позднее 1 декабря 1949 года изготовить и передать на государственные испытания первые экземпляры атомных бомб. Было время, когда все стремились к перевыполнению планов, давали клятву вождю на митинге или собрании, что не пожалеем сил... Перевыполнено было и это правительственное задание. Полигон подготовили раньше установленного срока. Под усиленной охраной доставили все необходимое. Все, кому положено, приехали на полигон за много дней до Ч - намеченного времени взрыва. Сборка атомной бомбы проводилась под наблюдением И. В. Курчатова и А. П. Завенягина. Ученым и руководителям пришлось поволноваться - прибыл сам Берия...

29 августа 1949 года в 6 часов 20 минут по местному времени, в хороший безоблачный день на командном пункте ученые-атомщики подписали акт о возможности испытания опытного образца. Как мне рассказывали очевидцы, за столиком с телефонными аппаратами, с помощью которых можно было немедленно связаться с Москвой, уселся Берия, рядом с ним офицер полигона Сергей Давыдов, отвечающий за пульт управления, сзади - полковник госбезопасности.

Вот как вспоминал об этом академик, трижды Герой Социалистического Труда Юлий Харитон:

"От вспышки до прихода ударной волны приблизительно 30 секунд. Дверь в "каземат" (специально оборудованный подземный командный пункт) была приоткрыта. Вдруг все залило ярким светом - значит, свершилось! Я думал только об одном - как успеть закрыть дверь до прихода ударной волны. А тут еще Берия бросился обнимать... Я едва вырвался, успел-таки... Единственное, что я почувствовал в эти мгновения, - облегчение..."

Очередным впечатляющим моментом на полигоне был водородный взрыв в 1953 году, перечеркнувший всякое ядерное преимущество США.

Площадка "П-2"

С начальником отдела подполковником Горячевым едем на какую-то загадочную площадку "П-2". На выезде из городка шлагбаум из металлической трубы, здесь проверка пропусков. Одинаково тщательно рассматривал солдат наши пропуска, хотя Горячева он видел раз сто, если не больше.

Укатанная дорога впереди поблескивала и словно уходила под воду. То и дело взлетали стайки черных жаворонков, очень похожих на скворцов.

Через несколько минут я заметил слева в степи, почти у самого горизонта, беловатый город с высокой трубой. Начальник отдела вооружения И.Горячев как и в нашем расположении. Незнакомец выглядел сказочно красиво, и на душе было приятно, что степь не так уж безжизненна, как показалось вначале. Мне подумалось, что скоро мы повернем чуть влево и приедем в эту сказку. Но дорога оставалась прямой как струна.

– Это что за город?

Горячев передернул округлыми плечами и нехотя ответил:

– Это, знаешь ли, я тоже вижу впервые - мираж. Вот мечети в миражах видал. А еще чаще - горы и озера. Но чтоб наш городок отразился так ярко...

Я слышал, что в степях это явление не редкость. Однако больше ни в одной поездке такого отражения нашего жилого городка не встречал. А мнимые горы и озера действительно частенько сбивали с толку. Глядишь, поблескивает водная гладь и берег зеленеет травкой, а подъедешь поближе - ничего этого и в помине нет.

Мне хотелось поговорить с Иваном Алексеевичем, расспросить если не о служебных делах, то хотя бы об особенностях здешних мест, об охоте, которую обещал мне в Москве генерал Чистяков.

– Вы уже привыкли к здешним местам?
– спросил я.

– Это... понимаешь ли... Давай в машине помолчим, - обрубил Горячев мое любопытство.

Так всю дорогу и молчали.

Миновали одинокий дом-казарму на "половинке" - так это место называли, видимо, потому, что оно находилось на полпути. В доме дежурили связисты и дорожники. Потом выехали на высоту, и показался тот самый городок с непонятным названием "Ша", куда мы и держали путь. Четыре двухэтажных дома из шлакобетона, складское помещение, одноэтажная столовая, небольшая электростанция, работавшая на дизельном топливе, - вот и весь "Ша",

Подъехали к одному из домов и вошли в комнату, где стояли четыре солдатские койки, покрытые темно-синими шерстяными одеялами. К единственному окну приставлен стол - ночное "поле битвы" для преферансистов.

– Это жилье нашего отдела, - пояснил Горячев.
– На всех коек не хватит, но мы редко бываем здесь все вместе. Когда потребуется, можно еще одну койку у кого-нибудь занять. А у меня место этажом выше.

Руководство на полигоне на особом положении. И столовая отдельно, и жилье у всех хорошее. И в магазинах члены семей начальников отовариваются по спецсписку. Даже на рыбалку руководство может каждый выходной выезжать. А для самого большого начальства, когда оно приезжает из Москвы, самолет в Алма-Ату летает за фруктами.

Я уже привык к мысли, что не отношусь к руководству, поскольку ни одного сотрудника в моем подчинении нет, да и группа моя в отделе самая последняя, пятая.

На пункте "Ша" нужно было облачиться в спецодежду и взять приборчик индивидуального контроля. Но не шибко "специальной" оказалась одежда: тяжелые резиновые сапоги, комбинезон с капюшоном из плотной ткани защитного цвета, резиновые перчатки, респиратор - вот и все. Снятое обмундирование сложили в шкафчик, солдат закрыл его на ключ. Кто-то уже приехал с Опытного поля и раздевался. Меня удивило, что