Шрифт:
Глава 1
Десять пассажиров, не считая водителя и Брюса Гордона, находились в маленьком автобусе, регулярно курсирующем между марсианским космодромом и космопортом.
Развалившись на сиденье, Брюс лениво разглядывал красно-желтые дюны.
Невольно прислушиваясь поначалу к рассказу водителя о странных отверстиях, наблюдаемых исключительно с Земли, Гордон довольно быстро потерял интерес к разговору. Множество фактов доказывало, что эти отверстия являются самой настоящей мистификацией, неким оптическим парадоксом.
Автобус остановился, Брюс покинул его последним.
Он оглянулся на замерший посреди поля корабль, затем взгляд переместился на город, центральную часть которого покрывал биокупол, и только после этого Гордон разорвал свой билет в один конец на мелкие кусочки. Пятнадцать желтых клочков усеяли землю у его ног — годы, посвященные карьере… Чуть более двух из них были отданы работе в полиции. Следом четыре года бессмысленной ходьбы по кругу, зализывания ран. Затем еще два, потраченных впустую в бессмысленной попытке стать профессиональным игроком: несметных богатств Гордон не приобрел. Оставшиеся кусочки отмечали его деятельность в качестве специального корреспондента полицейской хроники, ставшего известным благодаря разоблачительным статьям о коррупции в правительстве. Он раскопал даже скандал на Меркурии! После этих публикаций ему четко разъяснили неправильность позиции: почему он решил, что может печатать все, что вздумается? Гордона проводили до космодрома, напоследок еще раз предупредив о невозможности возвратиться без особого разрешения.
— Самым приятным было бы увидеть, как тебе выпустили кишки, представитель Службы безопасности не скрывал своего презрения. — Создание такой сложной системы, как Солнечная Федерация, не проходит гладко, но вовсе не предполагалось, что население должно быть об этом информировано. После кражи секретных материалов для тебя нет места на Земле. Тем не менее ты отправляешься на Марс, а не в шахты Меркурия, если…
Какая неопределенность заключалась в этом «если»!
Предчувствие опасности заставляло Службу активизировать поиск тех, кто — по разным причинам — готов был выполнять любые их распоряжения.
Гордон не имел особого выбора. Добросовестная работа предполагала возвращение на Землю, в противном случае его ждал Меркурий. Третьего не дано.
— Почему вы вдруг решили, что я стану шпионить на Службу безопасности?
— А почему бы и нет, Гордон? Целых шесть лет ты был шпионом скандальной газетенки. Отчего бы теперь не поработать на нас?
Коммивояжер, один из пассажиров автобуса, с любопытством наблюдал за тем, как Гордон расправлялся со своим билетом.
— Впервые здесь?
Брюс кивнул, мысленно занося того в собственный каталог, в соответствии с его социальным статусом, деловыми и личными качествами. Коммивояжер представлял собой нечто среднее между трудолюбивым мелким торговцем и ничтожным жуликом, причем весьма надоедливым и неинтересным.
— Проводя на Марсе довольно много времени, я регулярно рискую жизнью, попадая в космопорт. Не понимаю, почему Конгресс не займется его очисткой. Бизнес есть бизнес, и лучше им заниматься под биокуполом, нежели снаружи. Когда я был здесь последний раз, за пределами купола обнаружили целую банду, торговавшую человеческим мясом.
Проворчав себе под нос кое-что о человеческой глупости вообще и коммивояжерской в частности, Гордон вспомнил, что читал в газете о бедолагах, которые от полнейшей безысходности питались трупным мясом, чтобы не умереть голодной смертью; об истории владельца обувного магазина — он решил поправить свои денежные дела в игорном зале. В газете не сообщалось, что стало с семейством неудачника после того, как его повесили.
Мысли Гордона переключились на азартные игры. Пластиковые карты можно было использовать максимум еще неделю и, играя аккуратно, делать ставки. Если игровые столы здесь старой конструкции, такой же, как на Земле, есть вероятность выигрыша. А затем… Почему бы не открыть собственный игорный клуб?
От размышлений Брюса отвлек голос толстяка.
— …Мамаша Кори. Ноториус — самое отвратительное место на Марсе, можешь мне поверить. Даже полицейские боятся ходить туда. Видишь? Там, слева.
В полумиле от биокупола Гордон увидел неровные очертания строения. Бывший ракетный ангар стал временным пристанищем для первых поселенцев Марса.
Интересно, будет ли Служба безопасности отслеживать весь путь его передвижения. Эврика! Он знает, как действовать и с чего начинать.
Городской автобус в очередной раз свернул в одну из узких улиц. Брюс вскочил, рванулся вперед и, схватив за плечо водителя, жестко приказал:
— Останови!
— Не сходи с ума, дурень, — водитель сбросил руку с плеча и пристально посмотрел на Гордона. — Что ж, это твоя жизнь, неудачник. В твоем распоряжении пять минут, чтобы надеть защитный комбинезон и шлем, предупредил он, нажимая на кнопку остановки.
Большего и не требовалось. Брюс быстро застегнул комбинезон из легкого прозрачного пластика, повесил сумку на плечо. Пара минут потребовалась на включение портативного компрессора и проверку передатчика.
Как только Гордон вышел из автобуса, дверь сразу же захлопнулась за ним, и машина уехала.
Не оглядываясь по сторонам, Брюс поспешил к развалинам дома Мамаши Кори. В этой части Марса, пропахшей отбросами, нечистотами и бедностью, никогда не появлялся репортер с камерой. Непристойно ругались тощие дети с огромными глазами на мрачных лицах, заполонившие улицу. Поворачивая за угол, Брюс услышал сначала пронзительные крики, а потом увидел толпу зевак, которая окружала мужчину, избивавшего толстую женщину, очевидно, собственную жену.
Двое полицейских в обычной форме, только без касок, прошествовали мимо, не обращая внимания на дерущихся.
Брюс сам вырос в трущобах, но даже он был поражен увиденным: здесь все указывало на приближающийся печальный исход. Гигантские атомные станции добывали кислород из красных песков, но в небольших количествах, поэтому скафандр и шлем были жизненно необходимы, хотя для беднейших слоев населения недоступны.
Улицы постепенно пустели; здания выглядели все более и более мрачно-запущенными.
Впереди вырастала громада дома Мамаши Кори — уродливый полуцилиндр из металла и местного кирпича. Плакат на стене «Аварийное состояние» был весь изорван в клочья, словно в насмешку над официальным извещением.