Поиграй со мной
Шрифт:
Максим очнулся. В комнате тихо, темно. Только в углу слабо мерцают огоньки на панели диагноста. От него к кровати тянется целый пучок проводов.
"Ого, - подумал Максим.
– Здорово же меня скрутило, если Карлсон, приставил электронного стража".
Хотелось пить, кружилась голова. Мальчик собрался как-нибудь встать, но его внимание вдруг привлек слабый и неожиданный запах. Так и есть. На пластиковой тумбочке возле кровати желтел какой-то плод, похожий на апельсин. Максим лениво очистил его и съел. "Апельсин" почему-то чуть горчил.
Максим вспомнил свою неудачную прогулку с фоторужьем (да и что за охота во время полярной ночи), странный лес и невидимый купол, толкающий в грудь: "Привиделось, наверное, все это, бредил я. Вот и сейчас - битва антибиотиков приснилась..."
Второй раз его разбудил диагност. Он прозвенел трижды - требовательно, громко - и Максим хотел было возмутиться такой нахальной побудкой, но на табло электронного врача светилась надпись "практически здоров", и мальчику ничего не оставалось, как недоуменно пожать плечами. Чувствовал он себя превосходно и прямо сгорал от желания посмеяться над Карлсоном. Напутал что-то доктор. Какое может быть воспаление легких, когда диагност гонит тебя из медизолятора, а тело так и просится подурачиться в спортзале.
По привычке Максим набрал код информатора - что нового, на станции, где отец, куда сегодня отправились гляциологи? Автомат прежде всего повторил распоряжение Гарибальди об "аврале", и мальчик насторожился. Дальше шла запись совещания. Максим замер, боясь пропустить даже полслова. Затем вскочил, заметался по комнате, но последние слова начальника станции ошеломили его, и мальчик бессильно опустился на кровать. Как же так? Так нечестно, несправедливо. Ведь это он, он открыл купол, и купол впустил его. Впустил... А отец! Тоже хорош - хотя бы слово сказал в его защиту. Опасность, долг, дисциплина?.. Хоть бы скорее вырасти!
Максим быстро умылся, тщательно причесался и только после этого вызвал Гарибальди.
Тимофей Леонидович ответил сразу. Увидев на экране лицо Максима, приветливо улыбнулся:
– Поправляешься, герой нашего времени?
Мальчик на шутку не ответил.
– Спасибо за гостинец. А что это было? Апельсин?
– сказал он только из вежливости.
– Лучше всех лекарств мне помог.
– Постой шуметь, - нахмурился Гарибальди.
– Какой еще апельсин?
– Обыкновенный. Вкусный. Вот корочки.
– На станции нет никаких апельсинов, - недоуменно проворчал Тимофей Леонидович. Он что-то соображал, но Максим догадался раньше и чуть не подпрыгнул от радости.
– Я знаю, что нет, - лукаво улыбнулся мальчик.
– Но кто-то же положил его возле моей постели. Кстати, этот "апельсин" чуть горчил и пах лекарствами. И не напрасно. Посмотрите, пожалуйста, на диагноз электронного врача.
– Практически здоров, - прочел Гарибальди и присвистнул от удивления.
Максим ликовал.
– А Карлсон говорил: пять дней. Может, теперь мне разрешат в тот лес?
– Ты, я вижу, знаешь о моем распоряжении, - улыбнулся Гарибальди. Учти, я свои распоряжения не отменяю.
– Вы поспешили, - как можно убедительней заверил Максим начальника станции.
– Ведь в Купол впустили пока только меня. И только ко мне явились ночью пришельцы, чтобы оставить целебный "апельсин". А это уже настоящий контакт, а не ваши посты и "Пингвины". Если вы не разрешите мне остаться на станции, клянусь, я расскажу об "апельсине" членам совета Мира, и меня все равно оставят...
– Вот нахаленок!
– Тимофей Леонидович улыбнулся, но сразу же посерьезнел.
– Ты извини, конечно, но тобой сейчас руководит не разум, а детский энтузиазм. Может статься, что всем нам отсюда...
Он не успел договорить. В коридоре послышался топот - кто-то бежал, а в следующее мгновение дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стоял отец Максима.
– Тимофей Леонидович!
– он перевел дыхание и ткнул рукой куда-то в угол.
– Там, возле склада, появились какие-то странные штуковины. Сбежались все наши, ожидают вас...
Экран тотчас опустел.
– Медведи из снега, яблоки из льда...
– запел Максим, быстро надевая и застегивая комбинезон.
– Начинаются дела - всякие чудесные, очень интересные...
Он выскочил в морозную ночь. Тихо, безоблачно, настоящий штиль. В воздухе повисли ледяные иглы - если запрокинуть голову и дышать ими тихо-тихо, то кажется, что на язык попадают отдельные звездочки. Вот они сияют - кристаллики небесного льда. А среди них непривычный и торжественный Южный Крест.
На другом конце поселка залаяли собаки. Мальчик с досадой топнул ногой - нашел время любоваться звездами!
– и побежал на шум голосов, лимонный свет прожекторов, которые вспыхнули вдруг на высоких мачтах.
Возле самого склада, чья красная крыша виднелась за куполом столовой, Максим столкнулся с Мартой Ружевич, шеф-поваром станции.
– Привет, дай кушать, - крикнул он обычную дразнилку-приветствие, на что полячка не ответила лукавым "Хоч сто раз, дзицятко", а схватив его за руку, обеспокоенно заглянула в глаза.
– Максим сбежал?
– Потом, Марта, потом. Меня пришельцы вылечили... Побежали, а не то мы все прозеваем...
Они сразу увидели ЭТО. На ледяной площадке, расчищенной под аэродром, огромной кучей лежали необычные предметы. Красные, синие, зеленые, желтые шары, параллелепипеды, кольца, кубы блестели полированной поверхностью, в бесчисленных плоскостях отражались огни прожекторов. Максиму показалось, что здесь пробегал какой-то великан, споткнулся и уронил на снег коробку елочных игрушек.