Похищение Европы
Шрифт:
– Энтони? Как героя Грэма Грина?
– Почти. Но он Энтони, а я всего лишь Антон.
– Ответить на другие вопросы?
– Сначала имя.
– Эдит.
– Что?
– Эдит. А вы думали, я вам сказала – «иди ты»? – она зло рассмеялась и прищурилась.
– Так и подумал.
– Это меня Паня так назвала. Разве может умная мать в СССР живого ребенка Эдитой назвать?
– А певица?
– Ее не у нас назвали. У нас она только пела…и поет… Так отвечать на остальные вопросы?
– Валяйте.
– Я вас не выслеживала. Сидите, читаете книгу, мою, заметьте, книгу. Я вспомнила, там была Панина закладка. Вот и подсела. А вы что подумали?
– Что вы меня клеите.
– Вы себя в зеркало давно видели?
– Давно. Лет пятнадцать назад.
– Пятнадцать лет назад я и сама еще в зеркало гляделась. Ничего была…
– Вы и сейчас ничего.
– Вот сейчас, подозреваю, именно что «ничего». Отвечаю еще на один вопрос – Бога нет.
– То есть?
– Вы сказали: «хорошо хоть живы, слава богу!» А бога нет и никогда не было.
– Вы убеждены?
– А вы что сомневаетесь? Вы дурак?
– Мда… Однако… Слушайте, вы-то сами нормальные?
– Мы-то как раз очень даже. Вы где работаете?
– Я?
– Вы что, еще и тупой?
– Вообще-то да. Я – курьер.
– Надеюсь, не наркокурьер?
– Надейтесь.
– Так есть бог или нет? Если он есть, то почему вы, человек с недурным образованием…это у вас на лице написано в виде постоянной растерянности… работаете мальчиком на посылках? Вы в психушке лежали?
– Пока нет. Но как только приедем на конечную станцию, сразу обращусь к врачу. Вы на меня волшебно действуете.
Машинист в далеком своем первом вагоне как будто только и ждал этих слов. Поезд резко набрал скорость и тут же стал тормозить на светлой, белого искусственного мрамора станции.
Я поднялся и захлопнул книжку прямо перед носом Эдит. Она криво ухмыльнулась и тоже поднялась. Мы одновременно вышли на пустую гулкую станцию без единого пассажира. Из далекого вагона в самом конце состава вышла какая-то парочка и быстро побежала по лестнице наверх.
– Послушайте, Энтони… Верните мне закладку.
– Записку вашей Пани?
– Да… её.
– Зачем она вам? Сами же говорите, такие прощания у вас еще в пяти книгах заложены.
– Не хочу, чтобы она гуляла где-то. Брат тырит все из дома. Он пьяница. Вот и Грина уволок…с закладкой. Верните мне ее. Книжку можете оставить себе.
– А как брата зовут?
– Это вам зачем?
– Интересно. Мама – Паня, дочь – Эдит, а брат, наверное, Геродот.
– Откуда вы знаете? Мы его вообще-то Герой зовем. Но он действительно Геродот.
– Я случайно угадал. Прикололся просто. Хорошее современное словечко, хотя, наверное, уже отстой… Тоже неплохое слово…
– Прикольный, значит?
– Есть немного. Старый прикольщик. Мне на пенсию скоро.
– А по виду не скажешь…
– А вашего папу как зовут? Только не говорите, что Аристотель.
– Скажу. Его действительно звали Аристотелем, а деда Софоклом. Аристотель Софоклиевич. Папы давно уже нет. Вы вернете записку?
– Верну, Эдит Аристотиелевна. Назначайте место и время.
– Завтра, в пять вечера. Место сами называйте. Хотите, здесь? На этой станции.
– Вы что, здесь живете?
– Нет, это я просто за вами ехала. Увидела свою книжку в руках и поехала. Я должна была на кольцевой сойти.
– Тогда давайте в тупичке на Новослободской.
– Идет. В пять, завтра. С запиской. И без цветов. Терпеть их не могу.
– Какие особенно не любите?
– Вообще-то все. Но особенно пионы, белые, с розовыми провалами, огромные такие… Мерзость просто!
Подошел встречный поезд, Эдит быстро нырнула в ближайший вагон. Я побрел наверх по светлой пустой лестнице. Навстречу мне спускались двое молодых полицейских, которых еще совсем недавно звали милиционерами. Один из них с подозрением оглядел меня. Второй недовольно дернул его за рукав – пойдем, мол, нечего цепляться, надоели все!
У меня редко проверяют документы. Но сейчас, наверное, рожа у меня была довольная, а значит, в нашем столичном городе подозрительная. Я тоже думал, что терпеть не могу огромные, чудесные, белые пионы с розовыми провалами и глуповато усмехался этой неожиданной мысли. И еще я подумал, что Паня все же жива. Интересно, а какое у нее имя полное? Завтра спрошу. Наверное, Параскева какая-нибудь. С этих станет!
Цветы, которые мы оба не любим
Я приоделся. Наконец снял с себя опостылевший несвежий пятнистый наряд – куртку и брюки с неисчислимым количеством глубоких карманов. В этом примитивном «прикиде» я езжу по городу со своими пакетиками и конвертиками. Сливаюсь с нищей толпой обитателей подземки.
Офис, в котором я работаю, расположен как раз между Новослободской и Менделеевской, в путаном старом дворе. Здесь таких контор много – шахеры-махеры, как их называет моя дочь. Зато все руководители там сказочно богаты. И пропорционально наглы.
У меня сегодня выходной. Раз в десять дней мне положены два дня безделья. Далеко не всегда они приходятся на субботу и воскресенье. Но на это мне наплевать.
На мне джинсы, новые. Дочь подарила. Дорогие, между прочим. Серый свитер. Ему лет двадцать с гаком, но он еще ничего. Почти неношеный. Светлая ветровка. На ногах бежевые ботинки с высокой шнуровкой. Это я сам себе купил под прошлое Рождество. Подарок сделал. Все очень радовались – и тот, кто купил, и тот, кому подарили. Правда, это одно и то же немолодое лицо, но радости было – на двоих. Даже напились оба… в одиночестве. Дома.