Чтение онлайн

— Ты уже не маленький, можешь кое в чем подсобить отцу.

На усадьбе нет никого, кроме смотрителевой жены, — та громыхает ведрами у колодца. Движением худого дрожащего тела отец указывает на нее.

— Когда она уйдет, насвисти какую-нибудь песенку.

Смотрительша уходит и захлопывает за собой дверь своей квартиры. Лопе свистит: «Однажды девушка пошла по ежевику…»

Появляется отец. С полным мешком. Мешок лежит у него на плечах и отчасти — на шее. На всякий случай он тоже оглядывается по сторонам. От тяжести он не может вертеть головой и только поводит глазами. Они идут выгоном. Отец велит, чтобы Лопе держался шагов на тридцать впереди, а если кого увидит, чтобы снова посвистел.

— Ту же песню или другую?

— А не все одно? — кряхтит отец.

Они миновали выгон и теперь идут задами.

— К булочнику, — стонет Липе под тяжестью мешка.

Мальчик шустро топает впереди. Он идет без опаски, словно средь бела дня. Что с ним может случиться, когда рядом отец? Это непривычное, это хорошее чувство. Все луга мокрые от вечерней росы. Звезды сверкают на темном, будто вороново крыло, небе, так сверкают искры в печной топке. В траве кто-то стрекочет. В листве кто-то шуршит. И еще кто-то черный стоит на краю поля. Лопе вздрагивает. От страха губы сами по себе расползаются и никак не хотят сложиться для свиста.

— «Жди терпеливо, о, моя душа…» — высвистывает он наконец. Тотчас что-то глухо падает в траву. Это отец сбросил с плеч мешок и скатился в маленькую канавку.

— «…господь не оставит тебя», — продолжает Лопе. А сам все смотрит на темный продолговатый предмет. Тот не движется. Лопе из озорства выдергивает пучок травы и швыряет его в темный предмет. Тем временем Липе кладет шершавую руку на плечо сыну.

— Где? — спрашивает он, все еще отдуваясь. Мальчик сперва пугается, но, быстро успокоившись, тычет дрожащей рукой, которая так и подлетела от страха, в это черное нечто на краю поля.

— Ду-урак, — ворчит отец. — Это ж старая слива. С нее последним градом сбило макушку.

Липе берет мальчика за руку. Липе ведет его. Первый раз в жизни Лопе идет, держась за отцовскую руку.

Большая, потрескавшаяся рука отца чуть заметно подрагивает. Где-то там, под кожей. Лопе пытается разглядеть в темноте его лицо. Левой рукой отец утирает пот со лба и с глаз.

— Если увидишь кого-нибудь еще, скажешь: «Вот сейчас оно будет, это гнездо. Там куропатка сидит на яйцах».

— Какая куропатка?

— Ну, куропатка и куропатка…

Перед ними и в самом деле обломанная слива. Липе облегченно вздыхает.

— Теперь ты и сам видишь, что нечего сразу пугаться.

Отец возвращается на прежнее место, подбирает свой мешок. Они приходят к булочнику. Здесь Липе движется вполне уверенно. Ворота только притворены. Липе толкает их ногой. Они пересекают двор и заходят в пекарню. Там стоит булочник в белом фартуке. Он бросает на мальчика недовольный взгляд. Липе отводит булочника в сторону, и они начинают шептаться.

— Нет-нет, и не думай. — Липе недовольно тычет носком в мешок. Там что-то сухо хрустит.

Лопе отродясь не бывал в пекарне. Хлеб для семьи он покупает в лавке. Новые впечатления проникают через блестящие глаза Лопе. Блеклая голубизна между воспаленными веками делает их похожими на маленькие пестрые оконца. Итак, вот большая печь, вот дежи, а вот тестомешалка. Пузатый булочник бочком выскальзывает из пекарни. Отец все еще не отдышался. Булочник возвращается и сует Лопе длинный леденец. Теперь Лопе ничего не видит, кроме своего леденца, — ни лопат, ни противней.

Домой они возвращаются той же дорогой. Пекарня исчезает в вечернем тумане. Липе шагает, распрямив коленки.

— А теперь давай ешь свой леденец. Он только для тебя. Ты его заработал. Баб угощать нечего.

Лопе кивает с довольным видом. И откусывает кусок от своего леденца. Отец остановился. Он бренчит монетами, он достает их из кармана и пытается сосчитать в темноте. Лопе тоже останавливается и, хрумкая, поворачивается к отцу.

— Смотри, не проболтайся Труде, где мы были. Ты уже скоро взрослый будешь. Мужчина. Бабью не положено все знать.

Лопе сует в рукав остаток леденца. Мужчины не едят леденцов. Липе кладет понемножку денег в каждый карман. Теперь он не держит сына за руку. Теперь незачем. Про сломанную сливу они уже знают.

Липе становится веселый и разговорчивый. Как ни крути, а Лопе уже почти взрослый. И пора ему узнать кое-что из того, о чем детям не рассказывают. Пусть для начала придет поглядит, как телятся коровы. Лопе снова взялся за свой леденец. Обмусоленный кончик леденца так и сверкает в лунном свете.

— Ты думаешь, я сделал что-нибудь нехорошее? — спрашивает отец скорее себя самого, чем Лопе. Оказывается, он весь месяц хорошо распределял отпущенный для лошадей корм и у него остался лишний овес. Лопе заглатывает последний кусок лакомства.

— Вот ты отвечай, может хоть кто-нибудь сказать про моих лошадей, что это худые клячи? — любопытствует отец.

— М-м-м, никто, — говорит Лопе.

В лошадях он пока не очень-то разбирается.

— Ты погляди, как оно получается: картошка, семечки — и лошади становятся толстые, как улитки.

Лопе глядит на луну, облизывает мокрые пальцы и молча кивает.

— Так что же, по-твоему, — вдруг заводится отец, — отдавать лишний овес управляющему?

Лопе, собственно, ничего не сказал. И уж, конечно, он не считает своего отца таким дураком. Еще чего — отдавать! Слова беседы, которую Липе ведет с самим собой, выпрыгивают у него изо рта, будто лягушки: да ни один кучер ни в жисть не отдаст наэкономленного. Представь, что получится, если он, Липе, вдруг начнет отдавать. Его ж остальные кучера со свету сживут. Как? Обыкновенно.