Поезд
Шрифт:
– Умный ты очень, Яша.
– Именно! В шахматы играю для своей пользы. Газеты почитываю. В газетах обо всем этом пишут, а я грамотный, с законченным высшим. А главное – люди разговаривают везде, в любом купе. И об одном и том же.
– Умный ты очень, Яша, – повторил Аполлон. – С твоим бы умом другим делом бы заняться.
– Спасибо, Яша. Приятные слова говоришь, генацвале, – Аполлон погладил усы. – Хорошо рассуждаешь, сукин сын. Тамада из тебя отличный, тоже профессия не простая, – Аполлон встал, подобрал фуражку, надел ее по всей форме. – Засиделся я у тебя.
– Понимаю, – со значением ответил Яша.
– Ни черта ты не понимаешь… Я именно к тебе и шел, – Аполлон остановился в дверях, обернулся, уперся руками в боковины. – Подумай, Яша, если мы все такие умные, все понимаем. А живем так, как мы живем… Есть же люди, которые все понимают, как и мы, да только… Человеческое достоинство у них еще есть. Я знаю таких, Яша, знаю…
Яша вскинул голову и посмотрел на Аполлона внимательным долгим взглядом.
– Нелегко вам, Аполлон Николаевич. Я думал – легко, а оказывается, не очень… Или дома не все в порядке?
– Там, что ли? – Аполлон щелкнул пальцами по своему лбу.
– Нет, дома в смысле семьи, – Яша не улыбался.
– Ладно. До свидания, философ, – Аполлон чувствовал досаду.
Рассуждения Якова его затронули. Не смыслом, нет. Он все прекрасно понимал, и не хуже Якова, – тем более то, что касалось железной дороги. Яша задел его какой-то убежденностью, уверенностью в том, что все останется по-прежнему. И нечего плевать против ветра. Интонация была у Якова такая, ироническая, что ли…
Аполлон направился к себе, в штабной вагон.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Из глубины тайги ползла студеная тишина.
Крыша сруба, покрытая трухлявой от времени корой, придавливала к земле короткие бревенчатые стены.
Старший открыл дверь. Протяжно заскрипели ржавые петли. Скрип встревожил пестроперую сойку. Птица взлетела с возмущенным картавым криком, сбрасывая на землю изрядный ком снежной кухты, что местами еще держалась на ветвях. Ночью шел снег, а утром солнышко похозяйничало, размочило снежную накидку, правда, на ветвях снег еще держался до полудня, потом и он сдался…
До календарной зимы оставалось полтора месяца, но снег в этих местах ложился к концу октября. Солнце встает лениво, поздно и без лучей. Едва успеет разогнать туман, как блекнет и исчезает. Да, невеселое солнышко в таежную серединную осень… Согнувшись, Старший проник под крышу и прикрыл за собой дверь. Но не плотно, иначе ничего не разглядеть– окон-то нет. У стены, под мешком, набитым сушеной травой, лежал Карабин. «Неужели уснул?– с надеждой подумал Старший.– Может быть, сон его как-то подбодрит?»
Старший поставил в угол ружье. Едва забрезжил рассвет, как он с Младшим отправился в тайгу подыскивать дерево для лодки-оморочки. Лучше всего подошел бы тополь. Высокий, толщиной не меньше метра, а главное– поближе к воде. На худой конец можно и пихту свалить. Но лучше бы тополь. Спасибо геологам– в срубе оказалась острая пила… Однако подходящего дерева пока не было. Старший вернулся в сруб приготовить завтрак. Младший остался в тайге…
Они вышли на эту базу вчера к вечеру. Им бы порадоваться, но, едва переставляя ноги от усталости, они лишь чувствовали какое-то тягучее отупение. И еще… Карабин. Как он доковылял– непонятно, совсем скрутило парня. Свалился у стены, так и пролежал всю ночь…
Старший вгляделся в сапог Карабина, торчащий из-под мешка. Ну и ну! Совсем худой сапог. Подошва отошла, хоть пальцем ткни в носок. И своя обувка была не на высоте, однако не такая, как у Карабина… Старшийвернулся к ящику, который служил в срубе столом. Спасибо геологам, позаботились– оставили свои топографические отметки, а главное, и на продукты не поскупились. Консервы, лук, сушеные овощи, мука, табак. Все это в лабаз упрятали, на дерево подняли, чтобы зверь не полакомился. Еще рыбу кету закатали в яме… Разве житье геологов сравнишь с изыскательской судьбой? Плывут себе на лодке по реке, с добром своим. Конечно, тяжело им, спору нет, но… Походить бы им изыскательской тропой. Пересчитать одни только деревья, что свалили, протягивая оптическую ось нивелира. Идеал изыскателя железной дороги– кратчайшее расстояние и минимальные уклоны. Такая простая задача, очень простая…
– Послушай-ка,– проговорил Карабин.– Что это геологи в конце приписали? – Голос Карабина звучал тихо, но он старался.– Слышал я, как вы читали записку.
– Они приписали, что наши погнали немцев под Курском и Орлом. Видно, и радиоприемник с собой возят.
– Везет же людям,– вздохнул Карабин.– Жар у меня. В глазах круги, и тошнит, зараза.
– Достало тебя, парень… Лечить тебя буду. Спирт с черемшой дам. Может, вытряхнет из тебя хворобу.
Помолчали.
Старший продолжал возиться. Передохнув, Карабин произнес:
– Не могу я спирт. Хуже мне будет. И так горю, еще спиртом в себя плеснуть, совсем худо будет.
– Понимаю… Мне помогает,– растерянно пробормотал Старший.– Каждому свое, понимаю… Вот у некоторых северных народов есть лечение– холодная вода. Когда высокая температура, в воду ледяную лезут. Клин клином вышибают.
– Не помирают?
– Кто и помирает… А ты спирта испугался.
– Не испугался я. Организм не принимает. Я и водки не пью. Желудок не принимает, выбрасывает.
– Ну и хорошо. Вытряхнет все, будешь как стеклышко.
– Сил у меня нет, чтобы еще вытряхивать…
Еда сегодня предстояла царская. Главное: мучные лепешки. Кажется, век не пробовали изыскатели такой еды. Вздремнуть бы после нее, так нет– надо сегодня еще оморочку соорудить, завтра или в крайнем случае послезавтра надо отплывать. Вот-вот шуга пойдет, недаром ночью от реки звук шел такой, словно шишки лопались– верный признак близкой шуги…