Чтение онлайн

Печальная мелодия, собранная небольшим оркестром, известила жителей улицы, что нет больше среди них тихого старика Нико Кацетадзе.

Аполлон, не зажигая света, сидел в своей комнате.

Мать увезли к себе родственники на сегодняшнюю ночь – она совершенно выбилась из сил. Звали и Аполлона, он отказался…

Бледная полоса мазнула из-за двери – кто-то включил лампочку в гостиной, наверное, Алина с дочкой вернулись. Они гуляли по бульвару, проветривались после забот, связанных с поминками, хотя всю тяжесть взяли на себя соседи. Аполлону не хотелось никого видеть. Он перестал раскачивать кресло, чтобы не привлекать к себе внимания. Капризный голос дочери громко вопрошал у Алины, придет ли ночевать отец или ей можно будет лечь с матерью? Они решили, что Аполлон отправился к родственникам. Алина не знала, что ответить, и посоветовала лечь отдельно – на всякий случай. Или в другой комнате…

– Я здесь, здесь! – Аполлон опередил появление дочери – войдет, испугается от неожиданности.

– Ты там, Апик?! – воскликнула Алина.

«„Апик, Апик!" Словно мы с ней в постели», – раздраженно подумал Аполлон и проговорил навстречу возникшей на пороге жене:

– Свет не включай, хочу посидеть в темноте.

– И я с тобой, – Алина направилась к дивану, села, и пружины старого дивана недовольно заскрипели. – Красивый город… Когда я здесь была в последний раз? Лет пять назад. Да, лет пять прошло. Зойке исполнилось десять лет, юбилей справляли…

В проеме двери возникла нескладная фигура дочери…

– Ma… Ты где? Сидите в темноте, как мыши… Где же мне лечь?

– Куда ей лечь, Апик?

– Куда хочет, – ответил Аполлон. – Я здесь останусь.

– Тогда я с тобой лягу, ладно, мам?

– Только к стенке.

– Когда мы вернемся в Пицунду? Вы уже решили?

– Нет еще, – раздраженно ответила Алина. – Иди спать, не морочь голову.

– Давай завтра уедем, а мам?

– Тебе говорят – иди спать! – воскликнула Алина.

Аполлон чувствовал, как тупо саднит незалеченный зуб. Девчонка демонстративно обращалась только к матери, подчеркивая необязательную роль отца в ее жизни. «Таким же болваном был и я в ее годы», – Аполлон запрокинул голову на спинку кресла, пытаясь унять подступающие слезы. Каким он стал слабонервным!

– Апик, может быть, ты хочешь чаю? – проговорила Алина, когда дочь ушла.

– Оставь меня, пожалуйста, иди спать.

– Хорошо, хорошо, – смиренно произнесла Алина. – Я тебя понимаю…

Нельзя сказать, что пятнадцать лет семейной жизни Аполлона прошли счастливо. Несколько раз он пытался уйти от Алины, но возвращался – воли не хватало или равнодушие к своей судьбе? И отец с матерью были против развода. «Никто в нашем роду не ломал своего очага, Аполлон. И не тебе быть первым», – наказывал покойный отец… Покойный отец! Покойный… С самого начала Алина невзлюбила новых родственников. С чего началось, непонятно. Родители всегда относились к ней хорошо. Кто-кто, а Аполлон-то знал, что ему наедине говорила мать про Алину. Самые лучшие слова, хотя, положа руку на сердце, мать могла быть недовольной своей эгоистичной и хитроватой невесткой. Алина настаивала, чтобы Аполлон не уходил с должности начальника поезда. А родители были против. Слишком много соблазнов у начальника поезда, говорил отец. Но доводы Алины перетянули, да признаться, и сам Аполлон больше был на ее стороне. Возможность не особенно стеснять себя в деньгах потеряла прелесть, стала обыденной, и он столкнулся с простой истиной: деньги – далеко не все. Аполлон уже не мог видеть теток и мужиков, которые встречали его на всем протяжении маршрута. Алинины агенты! Он вручал агентам коробки с дефицитным товаром, те, в свою очередь, передавали свои посылки для Алины или просто свертки с деньгами. Так и шел этот чумной оборот, выгодный обеим сторонам. Пока однажды Аполлон не взбунтовался. Поднялся страшный скандал, хорошо, дочь была в школе. И Алина отступила, почувствовала, что перегибает палку. Правда, родители Аполлона не знали о такой энергии своей невестки. Для них невестка была всего лишь билетным кассиром на вокзале.

– Апик, – позвала Алина с дивана.

– Хотя бы сегодня избавь меня от этого дурацкого прозвища, – тихо обронил Аполлон.

– А что особенного?

– В чем? В сегодняшнем дне?

– Вы просто нарываетесь на скандал, Аполлон Николаевич. – Обращение к мужу по имени и отчеству было признаком сдерживаемого гнева. В такие минуты Алина становилась невменяемой. Могла пойти на что угодно, не выбирая слов, не ощущая обстановки… После возвращения с кладбища жена показалась Аполлону особенно взвинченной. Но не от горести утраты, а от злости. Аполлон это почувствовал во время поминок. Когда она вдруг исчезла вместе с дочкой, не сказав ему ни слова. Лишь позже соседка сообщила, что Алина решила погулять – разболелась голова…

– Будем укладываться спать, Алина, – проговорил наконец Аполлон.

– Когда мы уедем отсюда? – спросила Алина.

– Не понял, – помедлив, выдохнул Аполлон.

– Я спрашиваю – когда мы вернемся в Пицунду? У меня отпуск не резиновый. И у Зойки кончаются каникулы.

Аполлон не мог сразу подобрать слова, а лишь издал какое-то глухое бурчание.

– Послушай… мы только похоронили отца. Пройдет семь дней…

– Семь дней?! – с тихой злостью проговорила Алина. – Завтра моей ноги тут не будет.

– Послушай… Я не говорю о том, что это мой отец, – пытался овладеть собой Аполлон. – Но существует такт, что ли…

– Такт?! Ты говоришь о такте? – все не повышала голос Алина. – Я как дура таскаюсь на похороны, на это азиатское кладбище, сижу на поминках… А меня смешивают с грязью в вашем доме.

– Не понял… – растерялся Аполлон. – Объясни!

– Ты прекрасно все понял, Аполлон Николаевич…

– Объясни, в чем дело? – оборвал Аполлон.

Алина помолчала, все больше распаляя себя. Слышалось ее прерывистое дыхание…

– Хотя бы один человек вспомнил обо мне… Даже собственный муж. Все, кто выступал, говорили о Николае Георгиевиче, о матери, о тебе. А меня вычеркнули, меня не существовало в числе близких людей. Спасибо, Зойку кто-то вспомнил, внучку. А меня…

– Это похороны, это не банкет.

– Все равно.

– Как все равно?! Ты отдаешь себе отчет? – Аполлон едва сдерживал себя.

– Если так относятся ко мне, то мне все равно.

Аполлон молчал. Он мог сейчас сказать злое, гадкое…

– Когда будут твои похороны, Алина, все будут вспоминать тебя.

– Раньше будут твои, Аполлон, – в тон ответила Алина.

Они молчали. Тишина отрезвляла Алину, ее слепую ярость.

– Перед дочкой стыдно. Говорит: «Ты, мама, как чужая здесь».

– Неправда. Она не могла тебе такое сказать. Ты все придумала, – Аполлон взглянул в сторону дивана. Он видел круглое лицо Алины. Темные полоски расплывшейся туши кругами подводили глаза…

И Аполлон ясно видел, как в молодом лице Алины, словно в зеркале, проступали черты чужого старушечьего лица.