Чтение онлайн

Франсуаза. Вы хотите, чтобы кто-то заменил вас?

Блестящие карие глаза Франсуазы словно задернуты шторками. На подбородке у нее волосатые родинки, руки сильные, толстые; короткие ноги. Глуповатое выражение лица, хотя она далеко не глупа.

— Да, — говорит Хлоя. — Я хочу, чтобы меня заменили.

И это правда. В ее супружеской жизни настала минута, когда она рада была бы уйти от Оливера.

Потому что Оливер только и знает, что цепляется к Хлое каждую минуту. Если она встает из-за стола, она суетлива. Если не встает — разлепилась. Если что-то рассказывает — трещит как сорока. Если молчит — надулась как мышь на крупу. Хлое нестерпимо лежать с Оливером в одной постели. Она задыхается. Оливер утверждает, что Хлоя не дает ему спать своим храпом — родная жена держит сторону его заклятого врага, Бессонницы. Хлоя переходит спать в другую комнату. Она сложила оружие.

У детей в глазах тревога. Они зорко наблюдают за родителями. Имоджин хмуро замыкается в себе. У Иниго высыпают прыщи на лице.

Легко сказать — уйти. А как? Куда? Допустим, Оливер согласится взять на себя заботы об Иниго, но ведь остаются еще Имоджин, Кевин, Кестрел, Стэноп — как Хлое содержать их без Оливеровых денег? Отыщется ли во всей Англии такой суд, чтобы признал, что Оливер обращался с ней жестоко? Хлоя сильно сомневается. Судопроизводство вершат мужчины. И возможно, они будут правы, эти слуги закона, — не Оливер к ней жесток, а она сама невыносима, то суетлива, то ленива, если не трещит как сорока, значит, дуется, точно мышь на крупу, и холодна в постели.

Холодна! Не она ли когда-то лежала, так тесно прильнув к Оливеру, спала крепким сном, сплетясь с ним ногами, или обнимала его в полусне, чувствуя, как возносится из своей дневной оболочки, воплощаясь в иное «я», ночное, великолепно своевольное, и горячие кони мироздания мчат ее еженощно на мерном скаку, — это она-то холодна! Ныне ею всецело владеет ее дневное «я», даже во сне, — ущербное, мелочное, мстительное, живущее в разладе с мерными ритмами вселенной и к тому же тлетворное — от одного ее взгляда хиреют цветы в горшках.

Конечно, не исключено, что цветы хиреют от паразитов, но Оливер утверждает, что виновата Хлоя, которая забывает их поливать.

Да. Ее безусловно может заменить Франсуаза. Безусловно!

Однажды утром, когда проходит полгода с тех пор, как у них водворилась Франсуаза, Хлоя стоит на кухне и торопливо допивает чашку кофе — ей пора убегать на автобус, который везет ее к поезду, который везет ее на работу в Кембридж. Учебный год в разгаре. Иниго уже ушел в школу. Имоджин, в сопровождении Франсуазы, — тоже. По вторникам Франсуаза работает в школе логопедом, что ее очень устраивает. Хлою бы тоже очень устроила такая работа, да ей в голову не пришло предложить школе свои услуги.

На кухню, в отвратительном настроении (что ей сразу заметно по его ссутуленным плечам), входит Оливер, и вот какой происходит между ними разговор.

Оливер. Хлоя, я должен тебе что-то сказать.

Хлоя. Может быть, это терпит до вечера? Мне не хотелось бы опаздывать на работу.

Оливер. Вообще говоря, это самым существенным образом касается наших общих интересов. Но поскольку речь идет не о заработке, а всего лишь о людях и их счастье, тебе это, вполне понятно, может показаться не столь важным. Ступай, мой друг. А то, не дай бог, пропустишь автобус. И завтра в Кембридже, страшно сказать, будет ощущаться нехватка бордового кримплена! Ступай же, Хлоя, не изменяй своему призванию.

Хлоя садится и снимает перчатки.

Хлоя. Я поеду на следующем автобусе.

Оливер. Вот спасибо. Тронут, что ты проявляешь такую заботу о семье. Ни одна женщина в Англии больше не носит перчаток, только ты одна.

Хлоя. Извини, если они тебя раздражают. Я бы тоже не носила, но по утрам холодно, а в автобусе не топят. Разрешал бы мне брать машину, тогда бы перчатки не понадобились.

Оливер. Хлоя, когда ты последний раз брала машину, отвалилась выхлопная труба. Если тебе не хватает ума сообразить, что через колдобину не переезжают задним ходом, значит, тебе нечего делать за рулем. Может стрястись что угодно.

Хлоя. Это была не колдобина, это был бугор на подъездной дороге. С каждым могло случиться.

Оливер. Я тебя не виню и не ругаю, я только говорю, что, когда ты берешь машину, у меня душа не на месте, я не могу писать, а если я в ближайшее время не закончу роман, одному богу известно, на что мы будем жить.

Хлоя. На киносценарии, вероятно.

Оливер. Этой трухой я заниматься больше не намерен.

Хлоя. Ты за меня волнуешься или за машину?

Оливер. За тебя. Ты, я вижу, не в духе, Хлоя. Пожалуй, езжай-ка ты, в самом деле, на работу.

Хлоя. Прости. Напрасно я это сказала. Не сдержалась.

Оливер (великодушно). Ничего. Я и сам не на высоте. Не привык я тревожиться насчет денег. Столько расходов последнее время, а все твои милые издатели, изволь откупайся от них.

Хлоя. Оливер, а ведь они, как ни удивительно, до сих пор согласны печатать книгу. Подумай, может быть, все-таки есть смысл хотя бы показать твоим сестрам рукопись — посмотрим, узнают они себя или нет?

Оливер. Благодарю покорно. Очень мне нужно, чтобы родные сестры подали на меня в суд. Мало я из-за этих тяжб натерпелся в молодости. С меня хватит.

Хлоя слишком много себе позволила. И к тому же пропустила автобус. Дома теперь несколько дней будет сплошное несчастье, да и на работе не слаще.

Оливер. Я пришел на кухню, собираясь сказать что-то важное, а мне вместо этого в очередной раз навязывают перебранку и сведение счетов. Я не хочу с тобой браниться, Хлоя. Мне это — нож острый в сердце. Я хочу спокойно и трезво поговорить о Франсуазе.

Хлоя. Ах, вот что. О Франсуазе. Про это я знаю.

Оливер. Откуда?

Хлоя. Я застилаю постели.

Оливер. Постели обязана застилать Франсуаза, я ей деньги плачу за это.

Хлоя. У нее и так хватает дел. А плачу ей, кстати, я.

Оливер. Все правильно, она делает за тебя работу, ты отдаешь ей часть своего заработка.

Хлоя. Да я не жалуюсь.

Оливер. А я — жалуюсь. У тебя так мало остается, что ты практически не участвуешь в общих расходах. Содержать этот кошмарный дом становится немыслимо. Дети позволяют себе черт-те что — никто и не думает их одергивать. Электричество, как я убедился, горит всю ночь, приемники и те не выключаются. А тут еще на носу школьные каникулы, ублюдки нагрянут всей оравой…