Чтение онлайн

Тилли и Кроучер между тем стояли у окна и молча смотрели на простиравшиеся вдали поля. Если не считать легкой дымки тумана, стлавшейся над зеленью травы, все оставалось совершенно неподвижным. У Тилли возникла смешная мысль о том, что за пределами интерната вообще все вымерло, и ему почему-то захотелось увидеть снаружи хоть одно живое существо — идущего человека, собаку, кого угодно. Вместо этого он заметил лишь то, как легкий ветерок чуть колышет верхушки деревьев, шелест листьев которых показался ему каким-то нетерпеливым, и даже угрожающим.

— Так, все в порядке, — сказал Бэмбраф. — Старик Хэрборд дрыхнет, иначе бы уже был здесь.

Выглянув в окно и посмотрев на виднеющуюся внизу улицу, Тилли почувствовал внезапный приступ тошноты. Последняя простыня опустилась на тротуар и теперь легонько елозила по нему, и он невольно подумал, что того, кому она потом достанется, ждет крепкая выволочка — ведь белая ткань вся вывозится в грязи.

Что-то легонько толкнуло его в поясницу: он обернулся и увидел Морби. Паренек ничего ему не сказал и лишь сунул в ладонь Тилли однофунтовую бумажку. Тилли покачал головой.

— Пожалуйста! — пробормотал Морби. — Пожалуйста. И возвращать не надо, честно.

— Но ведь ты оголодаешь, если не будешь обжираться своими тортами, — жестоко проговорил Тилли.

— Ну и ладно, — сказал Морби. — И мне вообще наплевать на то, что с вами случится. А когда спуститесь наполовину, я отцеплю крюк и вы вдребезги разобьетесь о мостовую.

— О, вы только послушайте старину Морби, — сказал Верной, — всегда-то ему надо попытаться быть не таким, как все.

Бэмбраф резко обернулся и бросил:

— Морби, я, кажется, сказал тебе, чтобы ты стоял на стреме?

Прежде чем Морби успел что-либо ответить, между ними ловко протиснулся Дэнби.

— Бэмбраф, а можно я встану на стреме?

— Нет, мне было поручено стоять на стреме, — запротестовал Морби. — Мы так договорились. Ты не вправе менять собственные решения.

— Вправе, вправе, — парировал Дэнби, — особенно когда на стреме оказываются всякие олухи.

— Ладно, будете оба стоять, — решил Бэмбраф. — Дэнби — со стороны учительской, а Морби — в коридоре. Не хватало еще, чтобы они нас застукали в разгар подготовки.

В это самое мгновение стоявшие у окна заметили яркий свет, внезапно вспыхнувший у вершины холма по направлению к железнодорожной станции — это от лобового стекла движущейся автомашины отразился первый луч восходящего солнца. Могло показаться, будто им кто-то подает сигнал.

— Ну, нам, пожалуй, тянуть не следует, — проговорил Кроучер. — Тилли, мне первому спускаться?

Он повернул к другу бледное как мел лицо и посмотрел на него широко раскрытыми, чуть навыкате глазами — теми самыми, из-за которых Уилсон однажды назвал его лягушонком, хотя и поплатился за это разбитым в кровь носом.

Тилли кивнул. Сейчас ему казалось невероятным, что он вообще осмелился на подобный шаг — сбежать из школы, отрезать себя от всех своих приятелей… А может, именно сейчас что-то их остановит, вбегут Морби или Дэнби и зашумят: «Атас! Атас!» — но в комнате продолжала стоять тишина, зато все ребята полукругом столпились вокруг них.

— Тилли, а зачем тебе фонарь? — спросил Бэмбраф.

Тилли глянул на фонарь и почувствовал себя глупо. Чуть пошевелил его и пожал плечами.

— Сейчас уже поздно снимать. Он крепко привязан.

Кроучер свесил одну ногу по другую сторону подоконника.

Бэмбраф подбадривающе улыбнулся. Спускался он в точности, как им показывал на уроках физкультуры мистер Эдамс. Как только крюк дернулся, а простыни вздрогнули от напряжения, Тилли почувствовал, что ему сейчас станет плохо, однако все же выглянул наружу, чтобы посмотреть, как там Кроучер. Тот коротко глянул на него — напряженно, сосредоточенно, как если бы до этого ни разу в жизни не видел, но после этого тотчас же перевел взгляд на связанные простыни. Тилли уже пожалел, что не полез первым — сейчас бы он был уже почти внизу.

Оказавшись на земле, Кроучер дернул веревку и взмахнул над головой обеими руками, потом глянул в обоих направлениях вдоль дороги и снова зовуще замахал рукой.

Тилли сбросил сначала котомку Кроучера, потом свою — тот аккуратно положил их на траву, словно с подчеркнутым вниманием заботился о том, как бы они не испачкались, после чего снова подошел к веревке. Сейчас, когда Кроучер натянул ее, Тилли заметил, что они связали слишком много простыней, поскольку болтавшийся по земле белый хвост оказался слишком длинным. Он отступил на шаг в глубь палаты и сделал глубокий вдох. Сейчас, когда все его естество вдруг восстало против задуманного ими дикого плана, все предметы вокруг стали пугающе крохотными, а окно, через которое ему предстояло пролезть, вообще сузилось до малюсенького отверстия, которое можно было закрыть карманным блокнотом.

— Ты следующий, — напомнил Верной.

Он оглянулся и окинул их взглядом — подбадривающих, чуть ли не выталкивающих его наружу. Как бы ему сейчас хотелось броситься — как он делал уже сотни раз — к своей постели, побежать, гулко топая ногами по лестнице… Но все постели были разобраны, без простыней, впрочем, все кроме одной — Джонсона. Значит, у него это снова началось, если опять не удержался. Тилли очень бы хотелось тоже заболеть, чтобы все считали его немного не в себе, но при этом никто бы не обращал на него ни малейшего внимания.

— Ну, Тилли, давай, — сказал кто-то, — Крручер ждет. Быстрее, пока кто-нибудь не зашел.

Когда Тилли вылезал из окна, последнее, что выхватил его взгляд, было лицо Бэмбрафа, чуть ли не вплотную прижатое к его лицу — глаза возбужденно сияют, длинная нижняя челюсть как-то странно и смешно съехала набок…

Хорошо, что на веревке оказались узлы — удобнее было держаться. И спускаться по ней было гораздо легче, чем по гимнастическому канату у них в спортзале, да и руки не так сильно жгло. Однако ноги его при этом всякий раз забывали, что после каждой очередной простыни внизу его поджидала следующая, а за ней еще одна, и еще, и потому ему пришлось пережить несколько неприятных моментов, когда он одними лишь руками цеплялся за спасительную веревку.