Под землей
Шрифт:
– Михалко, постарайся! – кричал Яков, спуская в дудку пустую корзинку, – Бог счастье послал…
Не успели еще спустить корзину, как Яков вдруг насторожился. Он расслышал, как где-то тявкнула собака.
– Слышал? – шепотом спрашивал он Рукобитова.
Лай повторился.
– Это Ермишка… – решил Яков. – Ах, напасть какая! Это его собачонка Куфта тявкает. Он ее выучил по следу нашего брата – хищников – разыскивать… Да не идол ли!..
Лай приближался. Куфта вела по следу прямо к дудке.
– Руби канат! – командовал Рукобитов, засыпая огонь снегом. Канат был обрублен и упал на дно дудки, Рукобитов наклонился над ее отверстием и крикнул:
– Михалко, начальство накрыло!.. Не подавай голосу… А потом мы тебя вызволим. Погаси огонь.
– Ладно, – ответил детский голос из-под земли.
Попрятав в снегу разную снасть, мужики пустились бежать в разные стороны, чтобы сбить погоню с толку. Рукобитов спрятал кусок кварца с золотом за пазуху и придерживал его обеими руками, как сокровище.
Куфта, лохматая собачонка с завороченным на спину хвостом, вывела погоню прямо к дудке. Впереди шагал по снегу штейгер Ермишка.
– Здесь… здесь… – повторял он, с трудом вытаскивая ноги из глубокого снега. – Молодец, Куфта!..
За ним в высоких охотничьих санях, приспособленных специально для езды по снегу, ехало «начальство», завернутое в енотовую шубу.
Когда сани остановились у самой дудки, Ермишка снял шапку и торжественно заявил:
– Вот она, дудка самая… Ах, ироды!.. А меня не проведут, ваше высокоблагородие… стараюсь для начальства вот как… Эти самые хищники уже давно грозятся меня застрелить, а мне это все равно… Ей-богу! Только бы угодить вашему высокоблагородию.
«Начальство» вылезло из саней и долго осматривало дудку. Из воротника шубы выглядывало молодое лицо с серыми глазами и пушистыми усиками.
– Уж я старался вам как… – повторял Ермишка, продолжая стоять без шапки.
– А может быть, здесь работали не сегодня, а раньше… – проговорил молодой инженер, раскуривая папиросу.
– Раньше?.. – обиделся Ермишка. – А следы свежие откуда? Вон как все утоптано кругом… и земля свежая насыпана на снегу…
Самым убедительным доказательством послужил засыпанный снегом костер. От него еще шел пар. Куфта вертелась около дудки и вызывающе взвизгивала.
– В дудке человек сидит… – решил Ермишка и, наклонившись над дудкой, крикнул: – Эй, жив человек, выходи!.. А то снегом всю дудку засыплю…
Михалко не отвечал, спрятавшись в забое. Он узнал голос Ермишки.
– Что же мы тут будем делать? – спрашивал инженер.
– Веревки не захватили, ваше высокоблагородие, а то я бы спустился и выволок из дудки, кто там спрятался. Ошибочка вышла… А мы вот что сделаем: запечатаем дудку. У меня завсегда с собой печать и сургуч… Не посмеют казенную-то печать ломать.
Шахта была запечатана, то есть ручка ворота.
– Пусть теперь посидит там целую ночь, – торжествовал Ермишка. – А завтра утречком я приеду с канатом и выволоку… Ей-богу!
IV
Рукобитов прямой дорогой направился к скупщику краденого золота Потапычу. Было уже поздно, но к Потапычу днем никто и не ходил. Это был седой, крепкий старик с окладистой бородой и сердитыми маленькими глазами. Он внимательно осмотрел принесенный кусок кварца с золотом, долго что-то высчитывал про себя и потом решительно проговорил:
– Три целковых…
У Рукобитова даже руки затряслись от охватившего его горя. Он рассчитывал получить пять рублей. Ведь надо же поделиться с Яковом. Но как он ни торговался, – ничего не вышло. Потапыч не прибавил ни одной копейки.
– Так больше не дашь? – спрашивал Рукобитов.
– Не дам…
– А хрест на тебе есть?
– Даже весьма…
– Бога ты не боишься, вот что!
– А ты, милый человек, ступай к новому управляющему, он, может быть, и больше тебе даст, – пошутил безжалостно Потапыч, поглаживая свою бороду. – Много вас, таких-то…
Как Рукобитов ни бился, а пришлось помириться и на трех рублях. Все-таки, как-никак, а будет розговенье… Дорогой домой он рассчитал, что он из этих денег отдаст рубль Якову, а два рубля останутся на его долю с Михалкой. Будут и горячие щи со свининой, и ситный белый хлеб, и пирог с кашей, и стаканчик водки за труды праведные…
Проходя к своей избушке, Рукобитов вдруг заробел. Вот он войдет, а Дарья первым словом: «Где Михалко?» Ну, и бабушка Денисиха тоже накинется… Он несколько раз прошелся под окнами. Изба чуть-чуть была освещена самодельной плошкой из дешевого бараньего жира.
Дело было скверное.
«Куда это делся Яков?» – думал Рукобитов, соображая, что двоим все-таки было бы легче держать ответ.
А Яков был легок на помине. Он подошел и молча только почесал затылок.
– Ну, что? – спросил Рукобитов.
– А так… крышка.
– Ну?
– Ермишка, значит, запечатал нашу дудку, змей подколодный…
– Как же мы будем добывать Михалку?
– Ворот, значит, запечатал…
Мужики говорили между собой тихо, но Дарья не спала и слышала, что под окнами кто-то топчется в снегу и шепчется. Она выскочила в одном сарафанишке за ворота и сразу накинулась на мужа:
– А где Михалко?
– Михалко… придет… Отстал немного… – бормотал виновато Рукобитов.
– Ей-богу, сейчас придет, – уверял растерявшийся Яков.
Дарья сразу поняла, что дело неладно, и заголосила. Этого еще недоставало… Рукобитов едва увел ее в избу.
Бабушка Денисиха лежала на печке. Ей что-то нездоровилось. Она слышала шум во дворе и вся встрепенулась, когда до ее старого уха долетело слово: Михалко. Она, как и Дарья, сразу догадалась, что дело неладно и что случилась какая-то беда.