Пластиглаз
Шрифт:
Дома я всегда писаю в раковину. Стараюсь делать это и в гостях. Удобно и гигиенично. Ничего хуже, чем заставить мужчину мочится в расположенный на уровне его колен фаянсовый горшок, изобрести не могли. Мало того, что поднятый стульчак норовит упасть под струю, так ещё сотни, тысячи мельчайших брызг неизбежно попадает на ноги. Рассмотрите внимательно ваши домашние треники возле растянутых пузырей колен, и вы поймёте...
Телефон не умолкал.
– Вадик, это ты?
Звонила тёща. Минут пять мы поздравляли друг друга, обсуждали рост, вес, и наш изменившийся статус.
– Вот вы и бабушка, Елена Ивановна!
– А ты-то... Ты - отец теперь! Ты уж давай, не особенно пей-то там... Квартиру-то убрал? Юльку когда выписывают, не узнал?
Прикидываться трезвым по телефону у меня выходит гораздо лучше, чем визави. Но в случае с женой и тёщей номер не проходит никогда. Получив наказ не шляться, лечь поспать и потом заняться уборкой, я положил трубку и направился на кухню.
Как я мог забыть?!
Отнеся такой непростительный провал в памяти только к охватившим меня отцовским чувствам, я решительно распахнул дверку холодильника.
Приветливо звякнув, мне подмигнула полная почти на треть поллитровка «Флагмана».
Наскоро соорудил бутерброд.
Водку выпил залпом. Холодная, она почти отрезвила меня. Вышибла хмельную тяжесть пива. Прояснила взор.
Я зашёл в пустую ещё - лишь кроватка у стены - детскую.
Скоро, через несколько дней, здесь будут жить.
Провёл пальцами по перилам кроватки. Нагнувшись, погладил упругий, набитый кокосовой стружкой матрас.
Сегодня у меня родилась дочь. Моя жена, моя хрупкая и нежная Юлька подарила мне крохотного - 3кг 700г; 53см - человечка. Моя жизнь пойдёт теперь иначе. Я перестану много пить, устроюсь на вторую работу. Наведу порядок в квартире. По ночам, затаив дыхание, буду подходить к кроватке, вдыхая молочный аромат маленького тельца... Помогать менять распашонки. Купать по вечерам в ванночке... Моё жильё пропахнет мочой и какашками: На кухне и в ванной будут висеть мокрые пелёнки:
...Пересчитав наличность, я сходил к палатке.
Какое-то странное, онегинское почти беспокойство вдруг овладело мной.
Захотелось куда-нибудь съездить.
Двухлитровая баклажка «Оболони» вызвалась скрасить мой путь. Только я успел подойти к трамвайной остановке, как по заказу, подкатила «трёшка». Трамвай - огромный дребезжащий утюг, был почти пуст, лишь старухи с лицами из мятого пергамента ехали куда-то по своим старушачьим делам.
Заскочив в салон, я сделал несколько больших глотков.
Трамвай, постепенно заполняясь, волочился вдоль задымленного Варшавского шоссе.
Солнце жарило мне спину сквозь пыльное стекло.
Едва не проехал нужную мне остановку.
Вывалился из вагона. С удивлением уставился на обилие животастых девок, деловитыми кряквами снующих туда и сюда. Зачем-то я приехал на детскую ярмарку у метро «Тульская».
Неправильный опохмел давно уже привёл к повторному опьянению. На дне моей баклажки бултыхались остатки пива.
Опять нестерпимо захотелось ссать.
Туалет мне найти не удалось. Затравленным зверем, рассталкивая прохожих, я метнулся во дворы. Каждый шаг отдавался жуткой резью внизу живота. Спасительные гаражи виднелись в другом конце тихого дворика.
Делая вид, что прогуливаюсь, я приставными шагами поскакал через детскую площадку, едва не наебнувшись о сломанную карусель.
Сил у меня хватило лишь подбежать к гаражам сбоку, выхватить из ширинки член, застонать и опереться рукой о жестяную стену.
Напор не ослабевал, мне показалось, несколько минут. Под моими кроссовками скопилась пенистая лужа, но мне было наплевать. Нассать в прямом смысле слова. Наконец струя иссякла. Я осторожно, не касаясь члена руками, а используя резинку трусов, потряс и поболтал его, наслаждаясь жизнью.
– Ты что ж, гад, делаешь, а?
– раздался за моей спиной голос.
То, что гад - это я, меня огорчило. Но порадовало, что в контакт со мной вошли сейчас, а не минутой раньше. Застегнув джинсы, я обернулся.
В двух шагах от меня, сжимая монтировку, стоял невысокий мужичок во фланелевой рубашке и грязных трениках. Мужичок гневно топорщил усы. Хозяин обоссаного гаража, предположил я.
– Ну, извини, - я развёл руками.
– Сын у меня родился. Серёгой назвал.
Я сам задумался над произнесённым.
Слова мои буквально взбесили мужичка. Он резко вскрикнул и сделал выпад вперёд. Монтировка - я почувствовал лёгкий ветерок - прошла в миллиметре от моего лица.
Надо собраться.
– Мужик, не бей!
– я примиряюще выставил вперёд ладони.
– Ну, прости, брат... Давай замнём, лады?..
Во время своей тирады, дружелюбно кивая, мне удалось сделать несколько мелких шагов в его сторону.
Мужичок пятился, выставив левую руку. Правую, с монтировкой, опустил и чуть отвёл назад. В какой-то миг он оглянулся по сторонам.
Я подал корпус вперёд.
Пять ударов основаниями ладоней в лицо. Один за одним.
Монтировка упала мне под ноги.