Петр Первый
Шрифт:
Детство Петра кончилось в страшные дни стрелецкого бунта, когда на его глазах озверевшая толпа, подстрекаемая Софьей и ее сторонниками, растерзала многих знатных людей, в основном, близких к Нарышкиным. С тех дней и начались у мальчика непроизвольные заикание, дерганье головой и припадки эпилепсии. Немудрено: на его глазах полетел на стрелецкие копья воспитатель его матери, Артамон Матвеев, и был убит родной дядя. Чудо вообще, что Пётр остался в живых, да и его мать – тоже.
Бояре испугались народного гнева и придумали компромисс: посадить на трон сразу обоих наследников престола, а над ними – для помощи и пригляда – правительницу, царевну Софью. На тот момент это был единственный более или менее приемлемый выход.
25 июня 1682 года Иван V Алексеевич и Пётр I Алексеевич венчались на царство в Успенском соборе Московского Кремля. Замечу, что «старший» царь («убогий и слабоумный») венчался подлинной шапкой Мономаха и большим нарядом, а для «младшего» были сделаны копии. То есть, очевидно, что «старшего царя» воспринимали все-таки достаточно серьёзно, хотя бы на церемониальном уровне, а «Петрушку» использовали в качестве дублера – мало ли что…
В результате семь лет после этого царевна с ее «галантом», Василием Голицыным, правили, Иван посещал церковные службы, а о молодой вдове и ее детях почти все забыли, дорога к Преображенскому дворцу, куда их определили на жительство, зарастала травой, челядь от скуки спала целыми днями. Фактически «как трава» рос и Петруша: кроткой Наталье Кирилловне было не по силам справиться с этой юлой. Страшное было время, смутное…
Любопытная деталь: именно Софья сделала все возможное, чтобы свести Петра с Лефортом – известным авантюристом, пригретом еще ее братом Фёдором. Царевна надеялась, что Лефорт быстро споит и развратит мальчишку – наклонности у того были соответствующие, ну а там можно и несчастный случай устроить. Но Лефорт оказался хитрее и дальновиднее «многомудрой» Софьи: предпочел дружбу странного царского отрока благоволению царевны. Впрочем, мог и совмещать.
По совету князя Голицына, Софья решила женить родного брата – сделать его тем самым, по старороссийским понятиям, «мужем зрелым»: ему шел уже восемнадцатый год. Тогда она оставалась бы правительницей и при наследнике (или наследниках) царя Иоанна Алексеевича. А Пётр… тогда можно было бы обойтись и без физического устранения Петра: возможное рождение законного наследника от корня Милославских резко меняло ситуацию.
Вряд ли умная царевна и еще более умный Голицын затеяли бы женить слабоумного, расслабленного, «головой скорбного» да еще и неспособного к супружеской жизни Ивана. Да и никто из бояр не поддержал бы их в этой затее. Значит, считали – и совершенно справедливо! – Ивана тихим и кротким юношей, нуждающемся в надежном наставнике – и только.
Иван по своему обыкновению парил в облаках и о мирском задумывался мало. Но когда ему заявили, что нужно избрать себе супругу, потребовал, чтобы все было произведено по дедовским обычаям: смотрины первых красавиц и выбор из них будущей царицы. И сам выбрал себе супругу, презрев недовольство старшей сестрицы.
Свадьбу с Прасковьей Салтыковой сыграли в январе 1684 года. Царя Петра со вдовствующей царицей Натальей на нее позвали в последний момент: патриарх настоял на соблюдении приличий. Красивый, рослый одиннадцатилетний царевич выглядел шестнадцатилетним юношей, и Софья всерьез задумалась о том, что если в ближайший год молодая царица не родит наследника, надо с «волчонком» что-то делать.
Немецкая слобода
Как ни прискорбно это отмечать, великий Пётр довольно долго (если не до самой смерти) был… ну, скажем, инфантилен. Как только строгий надзор за его образованием прекратился и Пётр из Кремля вместе с матерью и сестрой перебрался на жительство в Преображенский дворец – так учение и завершилось. Пётр Алексеевич на всю жизнь остался малограмотным недоучкой. Зато интерес к военному делу, точнее, к играм «в войнушку» у него непрестанно увеличивался.
Всё свободное время Пётр проводил вдали от дворца — со своим «потешным войском», состоявшим из сверстников по мальчишеским играм. Он одел и вооружил его по собственному вкусу. В его «потешные», одетые в иностранные кафтаны, под барабанный бой полковым строем шли через Москву из Преображенского в село Воробьёво. Сам Пётр служил , чем изрядно скандализировал общественность: царю полагалось взирать на подобные действия с подобающего возвышения, а не в барабан колотить.
В 14-летний Пётр завёл при своих «потешных» . Огнестрельный мастер Фёдор Зоммер учил царя гранатному и огнестрельному делу, для чего были доставлены 16 настоящих пушек. Для управления тяжёлыми орудиями царь взял из охочих к военному делу взрослых служителей, которых одели в мундиры иноземного покроя и определили потешными .
И вот тут игры на самом-то деле закончились. Потешный полк стал называться , по месту своего расквартирования. А Пётр подружился с «иностранными специалистами» - жителями Немецкой слободы - крепко и с далеко идущими последствиями.
В Преображенском, против дворца, на берегу был построен «потешный городок». При постройке крепости Пётр сам деятельно работал, помогал рубить брёвна, устанавливать пушки, чем довел свою матушку-царицу чуть ли не до инфаркта.
Исправно докладывали правительнице Софье, та посмеивалась:
– Все при деле наш дурачок, под ногами не путается. Может, и словит какое ядро на свою голову.
Здесь же, в крепости, получившей название Прешбург появился и «» — злая пародия Петра на , которую он, в отличие от сводного брата, терпеть не мог, за что справедливо получил впоследствии в народе прозвище «антихрист».
«Всепьянейшим» шутовской собор был назван потому, что в Немецкой слободе русского царя быстро приучили пить в неограниченных количествах сначала пиво, а потом водку, сделав из него алкоголика, если уж называть вещи своими именами.
Правда, в той же слободе были и полезные начинания: в 1686 году на Яузе появились первые потешные суда с лодками. В эти же годы Пётр заинтересовался всеми науками, которые были связаны с военным делом. Под руководством голландца Тиммермана он изучал арифметику, геометрию, военные науки. Но, как и от своего первого учителя, Никиты Зотова, постоянно срывался с занятий «во что-нибудь поиграть». Например, в найденный в каком-то амбаре английский ботик, который был отремонтирован, вооружен, оснащен и спущен на воду.
В слободе же к Петру пришла первая любовь – дочь местного трактирщика Анна Монс, которая надолго пленила сердце «русского великана». Причем не умом, не выдающейся красотой, а просто непохожестью на русских боярышень. Софья могла бы быть довольна: теперь «чертушку» привязывали к Кукую очень прочные узы.
Зато всполошилась не на шутку царица Наталья Кирилловна: сыну семнадцатый год, а он как был мальчишкой, так и остался, да еще пристрастился к выпивке, «табачному зелью» и непотребным девкам. Нет, женить, непременно женить! Мнения Петра никто вообще не спрашивал, а тот в ответ на сообщение матери о скорой женитьбе только бросил на бегу: